Чтение онлайн

— Нет, это еще Болотниковская, наша будет следующая, — сказал водитель.

— А вы как же? — поинтересовался Турецкий.

— А мы едем дальше, где нас возле поликлиники встретит дорожно-патрульная служба, которой я покажу на своих преследователей. Пока они будут с нашим хвостом разбираться, мы успеем вернуться в гараж.

— Хорошо задумано.

— Приготовьтесь, — сказал водитель, чуть сбрасывая скорость на узкой проезжей дорожке между домами. — Сейчас будет вираж вправо, выкатывайтесь!

Водитель крутанул вправо, объезжая ряд гаражей-ракушек, Турецкий ловко выскочил и встал за одну из них, а «Жигули», будто и не останавливались, помчались дальше. Десяти секунд не прошло, как следом за ними, почти молча, поскольку двигателя было практически не слышно, проскользил «мерседес».

Турецкий подождал еще, вглядываясь в убегающие габаритные огоньки, и ушел в прогал между мрачными пустыми домами с выбитыми окнами. Ярко освещенный ресторан он увидел метрах в ста с небольшим. Держа портфель под мышкой, перешел на противоположную сторону и неторопливо, как всякий служивый человек, отправился в сторону огней.

Все было как договаривались: нужная машина стояла последней в ряду припаркованных шикарных автомобилей.

— Неплохо живут бедные армяне! — сказал Турецкий, садясь рядом с водителем и протягивая ему руку для приветствия. — Саша.

— Сергей, — ответил тот. — А чего им не жить? Здесь у них с азерами вечный мир! Бедная Россия, всем в ней хорошо, кроме нее самой, верно?

— Еще как! Дорогу знаешь?

— На пруд едем, купаться, — улыбнулся водитель. — Не холодно?

— Пока снег не выпал, нам можно. А дальше — только моржи…

— А у меня есть один такой псих! По виду и не скажешь — хиленький, седенький, а в воду ныряет, аж льдины разбегаются…

Так, с шутками и трепом, быстренько свернули на Черноморский, а потом «Лада» покатила между двумя многоэтажками и углубилась в район старых еще домов — пятиэтажных хрущевок. Дорога вела дальше, но Турецкий попросил остановиться, чуть проехав пруд, где под опавшими уже тополями было темнее, чем на открытом месте.

Водитель уехал, а Турецкий подождал, покурил и… через три минуты уже входил в темную прихожую квартиры на пятом этаже. Дверь защелкнулась за его спиной, и вспыхнул свет.

— Мое почтение, — с улыбкой приветствовал его Чингисхан.

— Привет, Генрих, счастливый человек!

— Почему?

— Не меняешься. Значит, здоровье хорошее. А что нынче может быть главнее?

— Ну, тебе тоже грех жаловаться. А вот дядя Костя что-то сдает.

— Наверное, есть причины? — Турецкий вопросительно посмотрел на Генриха — черноволосого, с красивой, благородной сединой, тронувшей короткие косые виски, по-юношески розовощекого, с острыми азиатскими скулами.

Тот засмеялся:

— Нет, с вами просто невозможно! Ты ему вопрос, а он так строит ответ, что тебе же самому и отвечать приходится. Ох, следаки! Что пить будешь?

— Как обычно — то, чего не надо готовить.

— Намек понял. Коньячок имеется. Но я про другое — чай или кофе?

— То, что уважает хозяин.

— Хозяин уважает зеленый чай. Думать помогает.

— Отлично, с коньяком это будет редкостный букет!..

— Он тебе еще ничего не успел сказать? — спросил Генрих, когда они сели друг напротив друга возле журнального столика.

— В смысле? Я только сегодня приехал из Питера.

— В плане ваших перспектив.

— Нет. Наверное, не успел. Мы с ходу столько вопросов ринулись обсуждать! А мне сказал: сам говори, я не хочу взваливать лишний вес на плечи.

— Ну и правильно. Зачем ему частности!

— Я тут кое-что прихватил о собой, хочу показать, посоветоваться.

— Посмотрю. По твоему делу я уже в курсе. Вам нужна была, как я понял, цепочка. Информацию на этот счет я вам, конечно, дам, но принимать меры вам придется самим. И как можно скорее, потому что положение в вашем ведомстве может очень скоро перемениться.

— Сверху?

— Дядя Костя все-таки сказал или сам допер? — улыбнулся Генрих.

— А я сразу сопоставил твои слова и нашу обыденность. Бурно начали, если помнишь, а после также быстро все свернули. Нет, конечно, какие-то телодвижения продолжаются…

— Вот именно, — покачал головой Генрих, — точное слово.

— Давят, что ль, на нашего?

— Да он окажется сам виноват. Ладно, об этом потом. Дело ваше заключается в том, что идет охота на держателя очень нехорошей компры. И на сей счет есть прямая договоренность двух служб, ясно чьих?

Турецкий указательным пальцем показал за окно, а потом ткнул им между собой и Генрихом.

— Вот именно. Но о ликвидации там речь не шла, только изъятие. Поэтому не могу исключить чьей-то инициативы.

— Может, они торговаться начали? То есть как бы легализовали секретные сведения?

— Скорее всего, другого объяснения не вижу.

— Тогда, прежде чем мы продолжим, прогляди, пожалуйста, то, что я принес. Это важно.

— Ну давай, а ты пока наливай, действуй. Там, на кухне, пошарь, вафли есть, печенье какое-то. На меня не обращай внимания…

Но уже через несколько минут чтения — Генрих превосходно владел английским — Турецкий услышал:

— Ну, ребя-ата!.. Кто знает, что это — у вас?

— Теперь — ты.

— Я бы не советовал бегать по улицам с таким материалом под мышкой.

— Так оригинал у Кости, а это мне и не нужно. Можешь себе оставить. Я не собираюсь отчитываться за каждую копию.

— А вы их и не делали, — вкрадчиво заметил Генрих, в упор глядя на Турецкого.

— Мы нет, — быстро согласился Александр. — Наверное, делал теперь уже покойный Вадим Кокорин.

— Очень логично. И очень правильно. А кроме тебя да Константина Дмитриевича их никто тоже не видел, ни секретари, ни машинистки, ни один человек? Из которого можно душу трясти, понимаешь?

— Я читал. И подумал, что, возможно, Музыкантом назвали известного в молодости саксофониста. Не так?

— В точку. А теперь слушай, что делать дальше. Думаю, будет невелика обида у некоторых дядей, если какие-то вопросы станут решать сами президенты. На своем уровне, понимаешь? Отсюда вывод: адрес доставки.