Чтение онлайн

Но каждый раз, когда я выныриваю из этого адского пламени, хватаюсь взглядом за включенную на столе лампу и открытые шторы и, тихо выдохнув, понимаю, что реальность у меня другая. Пока.

— Утречко, Стефания! — басистым голосом весело говорит Семен. — Кофе, а то выглядишь аки зомбачка!

— Женщинам такого не говорят сынок, — начинает Тихон, а после в кухне появляется его внушительная фигура. — Но да, кофе Стефании Андреевне действительно не повредит.

— Звучит так, будто мне уже ничто не повредит! Даже смерть! — фыркаю я. Закатываю глаза, но улыбаюсь.

Живое такое утро, теплое, милое даже. Но главное: чувствую себя живой.

— Плохо спала? — спрашивает Тихон, ставя турку на плиту.

— На новом месте приснись жених невесте! — шутит Сэм, но эта шутка не смешная.

Я глупо застываю, снова с головой выдавая свое уязвимое состояние перед коронованным начальством и его пятнадцатилетним отпрыском. Цесаревич, к слову, бате только немного уступает в росте, в плечах, и во вредности. Но последнее исследовано мною не до конца.

— Спала действительно так себе. С непривычки, наверное, — пытаюсь вернуть себе моральный облик уверенной особы. К мямле уважительное «Андреевна» не прибавляют.

— А ты привыкай, птичка. Папа же тебе роль няньки предлагал? — со знанием дела толкует бесстыжий. И улыбается так… Так, будто я не тетка, а… Вот ведь вертихвост! — Соглашайся, Стеш. Не обидим, — и подмигивает. Засранец.

Не знаю, идет у меня из ушей пар или нет, но от недосыпа точно ни следа.

— А ты, маленький пакостник, яйка с пола подбери и дуй в ванную бивни чистить. А то тетя Стефания Андреевна не только к голове твоей куриную тушку приложит. Понял?

— Уже и пошутить нельзя, — Семен закатывает очи, обижено поджимает губехи и сваливает. Надо же, какие мы нежные!

— А ты молодец, — посмеивается Тихон. Он в нашу перепалку не вмешивался, наблюдал.

— Раунд, — губы сами в улыбке расплываются. Я поднимаю два пальца и сдуваю воображаемый дым из воображаемого пистолета.

— Но насчет няни ты бы подумала. Арсению ты понравилась, Семена на место можешь поставить.

— И первую помощь оказываю! — подкидываю тезисов в собственный послужной список.

— Собеседница хорошая, дама красивая, вино пить приятно… — с улыбкой подыгрывает Тихон.

— Ах, оставьте, — я обмахиваюсь ладонью, словно веером.

— Я предельно серьезен в намерениях, мадам!

— Мадмуазель!

— Не замужем?

— Выпитал!

Тихон победоносно пожимает плечами, а я даже не злюсь. Меня забавляют наши перепалки.

— Оставайся, Стефания. Хотя бы пока я найду настоящую няню.

— Ладно, побуду вашей резиновой Зиной. Но только на время.

Тихон сгибается пополам, из коридора я слышу гогот Сэма и только теперь осознаю, какую глупость сморозила. Шутка зашла не туда.

— Почему Стеша — Зина пап? И она же не резиновая, а кожаная! — голос Арсения звучит не то поучительно, не то непонимающе. Тихон ржет, ответить на вопрос он не в состоянии. Я же лишь качаю головой.

Похоже, меня ждут ну очень задорные будни.

Согласилась! Я таки согласилась!

Ну, разумеется, согласилась! Я же не идиотка!

Спорное, конечно, утверждение… Идиотка бы с Денисом не связалась…

Ладно, это было тогда. Сейчас-то я поумнела! Стала… ну не знаю… взрослее. Не двадцать шесть мне, а двадцать восемь.

Мда, будто возраст накидывает мозгов. Делать нечего Никитке, он мотает на хуй нитки — сказала бы моя бабка. И была бы права. Вот сдался мне этот мент! А теперь еще и спецназовец. Час от часу не легче. И все-таки, ты завидная дура, Стефания!

Стоп, будто бы у меня варианты были?! Как, скажите на милость, я еще могла остаться в этом доме на мало-мальских правах? Только престарелой Мэри Поппинс. Или сколько там лет этой расчудеснейшей дамочке с коровами да молоком?

— Стефания! — слишком громко для личностной прострации врывается голос Тихона. Чем и разрушает мой сумасшедший диалог с самой собой. Хорошо, хоть не вслух бормотала, а то так и до больнички с мягкими стенами путь недолог.

— Та а? — поворачиваюсь раздраженно. А нечего пугать и без того нервную особу. Столько событий, конечно, меня во все стороны типает!

— Зову тебя уже раз четвертый, а. Резче отвечать нельзя?

— А я не у тебя в подчинении, чтобы по первому зову скакать, товарищ майор. Так что обороты сбавь, ладушки? — и улыбочку елейную выуживаю.

Я еще по цесаревичу поняла: мужикам конкретно в этой квартире только дай волю, мигом безропотно блеять начнешь. А я не готова!

— Понял, госпожа генеральша. Но постарайся уж хоть на третий зов если не скакать, то хотя бы подавать признаки жизни. Ладушки?

— Есть подавать признаки жизни. Еще пожелания будут?

— Ага. Ты Арса из сада забери, чтобы Сэм мог своими делами заняться. А то запахал пацана…

Дальше я не особо вслушиваюсь. Потому что… капец мне. Всевышний точно обделил меня мозгами, ведь эту часть кордебалета я не продумала! Ну понятное дело, что не буду я в засаде майорской квартиры сидеть аки штирлец в юбке! Ребенка выгуливать надо… Тьфу ты, не собака же. Ну в смысле гулять с ним, в магазин там за киндером слетать, на секцию отвести какую. Да и вообще. А я-то не могу по улице расхаживать! Денисофобия у меня! Что если я тут такая беспечная шагаю с Арсением, а из-за угла он: гоп-стоп, мы подошли из-за угла…

Больная моя фантазия, конечно. Но от правды я не далека. Пиздец тебе, тетя Стеша. Самый что ни на есть пиздец.

— А мне его отдадут?

— Ну а почему нет? Я сейчас завезу, предупрежу воспеток и готово. А ты часикам к пяти подходи. Пока домой дотопаете и Сэм ужинать придет.

План — ни в сказке сказать, ни пером, как говорится. Но только не для меня.

— Я же не знаю, где садик находится, — ляпаю и… прямо в цель, слава оставшемуся в башке серому веществу!

— Дак я тебе адрес скину, — отвечает Тихон и глаза его подозрительно прищуриваются. Напоминая, что передо мной не Емеля-дурачок с печи, а майор спецназа.

По самую макушку Стефания Андреевна в нутелле.

— Да найду я ваш садик, Тихон. Я к тому, что Арсений меня второй день знает. Давай я сегодня-завтра приду с Семеном, Арсений попривыкнет и буду я его забирать спокойно. Это же ребенок. От того, что ты мой паспорт пофоткал, легче ему не стало.

Тихон отводит глаза, ерошит волосы и закусывает нижнюю губу.

Я вдыхаю воздух, чтобы выдать еще что-нибудь убедительное, но, опомнившись, благоразумно закрываю рот. Перебарщивать нельзя. Слишком очевидно будут звучать мои уговоры.