Чтение онлайн

– И вам всего доброго, Екатерина Вячеславовна. С наступающим.

–Спасибо. И вас.

Мой начальник развернулся и повел девочку через площадь, а я проводила взглядом его стройную фигуру и печально вздохнула. Всё, после такого фиаско никогда наши дружеские отношения не перерастут во что-то большее. Теперь смотря на меня, каждый раз он будет вспоминать этот образ, где я в жуткой дутой форме и с красным носом на обветренном лице. Хоть вешайся.

– Катенька, ветку-то бери, – напомнила о себе тетя Галя.

– Давайте, – то ли зло, то ли устало сказала я и принялась за работу.

Почти час я провела в ковше, восстанавливая прежний вид елки, еще с полчаса вешала недостающие звезды и все время думала, в какую неприятную ситуацию попала. В жизни все не клеилось, парень бросил, и начальник теперь на меня не взглянет. Пару раз пришла мысль психануть и уволиться ко всем чертям, но я не могла этого сделать по многим причинам. Карьера, деньги, близость к дому. В итоге работу менять передумала, а вот иметь виды на начальника больше смысла не было. Не после этого.

– Вот, Роман Владимирович, все исправили, – послышался снизу шелковый голос нашего Вольфовича, когда я уже вешала последнюю звезду.

– Хорошо… – протянул холеный мужской голос. – Тогда если у нашего спонсора нет к вам вопросов, то вы свободны. Андрей Николаевич, что скажете, есть замечания?

– Есть, – пробасил третий самоуверенный голос. – Где пять оплаченных мною арок с подсветкой и почему иллюминация у главной елки вся кривая? Смотреть больно.

Я от негодования чуть челюсть не уронила. Обернулась. Это кто тут у нас с косым зрением пожаловал? Все у меня ровно висит, а кого не устраивает, пусть сам сюда лезет и все справляет. Ты погляди, надсмотрщиков наплодилось!

– Арки ближе к вечеру поставят, чтобы их детвора попортить не успела. А гирлянды на елочке действительно криво висят, – согласился Анатолий Вольфович.– Катенька,– окрикнул он меня, хотя не стоило, я и так уже прожигала эту троицу взглядом: мамин подлысоватый начальник, пузатый белый воротничок из городского совета и широкоплечий самоуверенный детина лет тридцати пяти с лишним, в строгом черном пальто. – У тебя вот эти звездочки не по узору расположены, перевесь их чуть правее.

– Нормально звезды висят, – сказала я тоном, не терпящим возражений. Как юрист я это хорошо умела.

– Катерина, – стал начальник строже, пряча доброжелательную улыбку. – Андрей Николаевич правильно сделал замечание, звезды висят криво.

– Раз Андрею Николаевичу виднее, так пусть сам залазит и исправляет. Заодно на собственной шкуре прочувствует, насколько это сложная работа. Не бумаги перекладывать, да, Андрей Николаевич?

Кажется, сейчас я лишила маму работы, но мне до глубины души стало обидно за всех женщин из новогоднего отряда. Стоят на морозе, работают, спину нагружают, а тут приходит какой-то хмырь и ему видите ли «криво висит». Пусть поговорит мне еще, я молчать не собираюсь. А маму все же не уволят, у нее справка от хирурга есть. Фактически она на больничном.

– Катерина, вы позволяете себе лишнее, – побелел мой начальник. – Андрей Николаевич- уважаемый человек, меценат. Четверть ёлок по городу за его счет установлены, а вы смеете так вызывающе с ним разговаривать!

– А как мне с ним разговаривать? Если человек купается в деньгах, то это не дает ему право ходить и людьми командовать. Я не его подчиненная.

Строгое лицо местной «шишки»-мецената было каменным. Он внимательно изучал меня пронзительными карими глазами, но в перепалку не ввязывался.

Пузатый мужчина в галстуке повернулся с поджатыми губами к Вольфовичу, сказал что-то типа «уволь к чертовой матери эту пигалицу» и расплылся в широкой улыбке, поворачиваясь к детине.

– Не переживайте, Андрей Николаевич, долго эта особа здесь не задержится. Идемте.

Это они меня уволить решили?! Ха, я здесь и не работаю!

– Меня и так здесь не будет! – крикнула удаляющимся фигурам. – Я маму подменяла, а у нее, между прочим, рука сломана и произошло это на производстве! Ждите трудовую инспекцию! Заодно расскажите им, почему детям приходится работать вместо своих родителей!

Я разгорячилась и готова была рвать и метать. Мало того, что работать в праздник приходится, что меня мой начальник в таком виде видел, так еще ходят тут всякие, строят из себя повелителей мира. А маме давно пора было сменить эту работу, человеку в ее возрасте нужно спокойное место.

Я жадно схватилась за ограду и немного подалась вперед, чтобы зло улыбнуться разом взглянувшим на меня мужчинам. Вольфович стал нервно теребить ворот серенького пальто, зная с кого первого спросят за весь этот беспредел. Так ему и надо, нечего было нагружать бедных женщин сверх нормы за «спасибо». Весь год они работали как проклятые, а он даже премию никому не выдал. Зато себе вон какой ремонт в кабинете отгрохал. Даже с улицы видно этот стоуровневый потолок с кучей лампочек.

– И учите, я юрист, и законы знаю! – решила забить последний гвоздь в доску. Гордо поправила сползающую шапку. И тут ковш качнуло… я не успела схватиться за перила, и меня дернуло вперед. Взвизгнула, понимая, что не удержусь и повалилась за борт с двухметровой высоты. Ноги-руки было не жалко, главная мысль – не свернуть себе шею и дожить до следующего утра. Почти новогоднее желание!

Полетела вниз и заметила метнувшегося ко мне детину, ловящего меня прямо в воздухе. Зажмурилась и почти сразу больно в него врезалась, снеся своим ускорением, и вместе мы плюхнулась на бренную землю.

– А-а-а-й,– завопила я как ужаленная.

Открыла глаза и попыталась подняться на руках, не сразу сообразив в какой позе нахожусь. Вынырнула откуда-то из-под мышки детины, и тут же скатилась на снег, пытаясь сесть. Левая нога в щиколотке жгла невыносимой болью, и я шипя схватилась за нее.

Мужчина, которому я теперь была обязана жизнью, удачно приземлившись на его тело, тоже принял вертикально положение. Быстро сориентировался, глянул на меня сурово, и заглянув в глаза четко спросил:

– Сильно нога болит?

– Очень, – зашипела в ответ, щурясь.

– Наверное, перелом, – констатировал он, и подняв меня одним рывком на руки быстро понес куда-то с площади. Вдогонку за нами бежали Вольфович и белый воротничок, не переставая кричать детине, чтобы тот притормозил.

– Все потом, – огрызнулся он, и проворно достав из кармана ключи от машины, нажал на сигналку. У дороги негромко пискнул припаркованный джип и меня махом закинули на заднее сидение.

– Андрей Николаевич, – слышала я с улицы, – куда вы направляетесь? А как же ваша речь вечером на площади? Все отменяется?