Чтение онлайн

– Дай мне... пузырек...

Я попытался протянуть руку, но рука не слушалась. Неужели все так печально? Прошло ведь всего ничего времени...

– Его нет!
– донесся до меня истеричный вскрик. Я разглядел заплаканное лицо, слезы замерзали на щеках и ресницах, превращаясь в кристаллики льда, а волосы покрылись белым инеем. Я смотрел на немного курносый нос с побелевшими от мороза и страха веснушками, на плавные линии овала лица, на посеребренные завитки волос и широко распахнутые большие глаза, в которых теплился свет. Словно капелька солнца хранилась в этом сосуде, в этом хрупком девическом теле, пока еще теплом и красивом... Она же замерзнет! Я не соображал, как я могу помочь ей, обессиленный и измученный, но понимал, что если я сейчас умру, то умрет и она, а этого я себе никогда не прощу, никакое небытие, которого нет, не даст мне успокоения.

– Иди сюда, - попросил я, шевеля губами. Силна, отчаянно всхлипывая и сжимая руки ползала на четвереньках, пытаясь найти пузырек. Услышав мои слова, она послушно подползла ко мне и легла рядом. Слезы все текли по ее лицу, текли и замерзали. Я собрался с силами и пошевелил руками - кровообращение восстанавливалось. Силна прижалась ко мне вплотную, и принялась растирать мне руки, не переставая всхлипывать.

– Встать не можете?
– спросила она, отчаянно глядя мне в глаза. Я попытался. Боль обрушилась на меня таким нещадным потоком, что я со стоном упал обратно. Я стиснул зубы и отрицательно покачал головой. Силна всхлипнула и принялась усерднее тереть мне руки. Ее маленькие сильные ладошки быстро-быстро работали, растирая бесчувственные конечности, и я ощутил покалывание, как от сотен иголочек. Понемногу начало возвращаться чувство холода, застучали зубы.

– Иди, - просипел я, понимая всю бессмысленность своих слов.

– Куда идти?! К яшинто, которые меня убьют? На гору, на которой никого нет? Хватит вам! Вы не умрете! Все же хорошо было, мы шли, вы шли, я вас догнать не могла, а сейчас что?! Вставайте, Хогг вас побери!
– захлебываясь слезами, кричала Силна, молотя кулачками мне по груди. Я ощущал боль от ударов как-то заторможено, словно на мне были доспехи. Наконец девушка выбилась из сил и прижалась ко мне, дрожа и всхлипывая. Я осторожно поднял руки и обнял ее. Горячее дыхание согревало меня, и я прижал ее к себе покрепче. Силна еще несколько раз всхлипнула и затихла. От холода ее била дрожь, и стучали зубы. Я напрягся и приподнял ее, чтобы девушка оказалась сверху и не соприкасалась с холодным снегом. В неподвижности смерть - это я прекрасно понимал, как понимал и то, что идти я не могу. Силна взяла мою закоченевшую руку в свои и потерла пальцами, потом подышала.

– Мы не умрем, не умрем, слышите?
– стуча зубами и всхлипывая, сказала Силна, глядя мне прямо в глаза. Я высвободил почти отогревшуюся руку и смахнул заледеневшие снежинки с лица девушки. От нее исходило тепло жизни, и я неосознанно потянулся губами к приоткрытым потрескавшимся от мороза губам. Силна неожиданно ответила на мое движение, и я ощутил обжигающий жар губ. Я закрыл глаза и сжал Силну в объятиях, чувствуя жидкое золото тепла, которое потекло по венам, чаще забилось сердце, и я поймал себя на том, что забыл о холоде, а думал только об этом живом прекрасном создании, в котором пульсировала жизнь. Я самозабвенно отдался поцелую, мысли смешались, и я уже не думал ни о чем. Я прильнул к ней, как жаждущий к стакану с чистой водой. Странные это были ощущения, не испытанные мной до этого... Жанну я хотел, и это было влечение тела и жуткое извращенное влечение ума. Зефиру я боготворил и испытывал к ней какое-то поэтическое, не связанное с таинствами близости чувство. А сейчас я просто тянулся к теплоте женского тела, я хотел близости и нежности, прижимая крепче к себе замерзающую девушку и нежно, но пылко касаясь губами ее губ. Меня охватила полнота счастья - словно все встало на свои места, словно я нащупал верную ниточку, словно в этом теплом чистом и каком-то первородном слиянии губ и тел и есть спасение...

Вдруг Силна резко отпрянула от меня и, отодвинувшись, села на снегу. Я посмотрел на ее покрасневшие щеки, на неуместное в такой ситуации смущение и понял, что теперь просто обязан спасти ее. А когда есть цель, нет ничего невозможного. И я кое-как, падая и проваливаясь руками в снег, встал на четвереньки. Сердце все еще громко стучало, но перед глазами плыло. Я собрался с духом, простояв в постыдной позе какое-то время, а потом встал. Силна тоже вскочила, подбежала, утопая в снегу, и уцепилась за мою руку. Холодный ветер снова ударил в спину, но я молча двинулся вперед и вверх, крепко сжимая руку девушки. Она послушно побрела за мной, второй рукой обнимая меня за талию. Мы шли молча, говорить не было ни сил, ни надобности. Так мы и шли, падая, проваливаясь в снег, стуча зубами. Я старался выкинуть из атакуемого болезненными видениями мозга все: и жуткую музыку, и боль, и страх смерти. Держал в сознании только ощущение тепла, солнечного и благодатного. Я даже не оформлял для себя четкого образа, не придумывал пафосных и убедительных доводов. Просто шел на этот свет, свет, рожденный чем-то доселе мне неведомым, о существовании чего я лишь догадывался. И я, подчиняясь, брел. Вскоре пришлось согнуться в три погибели, потому что склон стал слишком крутым, а ветер - слишком хлестким. А потом и вовсе ползти на четвереньках. Мы цеплялись друг за друга и продолжали двигаться вперед, переговариваясь только редкими фразами по делу: говорить было тяжело, ледяной воздух сразу же попадал в дыхательные пути, обжигая. Карабкаться тоже становилось все труднее и труднее, желудок сводило от голода, горло пересохло. Я запрокинул голову, глядя вверх. До плато оставалось еще очень много, ползти и ползти, а крутизна склона все увеличивалась. Мы цеплялись за покрытые снегом камни, но руки соскальзывали, и каждый следующий шаг становился большим риском.

– Мне страшно, - крикнула Силна, ползущая от одного выступа до другого. Я обернулся и с трудом подтащил ее к выступу. Обнял и срывающимся от усталости голосом просипел:

– Не смотри ни вперед, ни назад. Просто иди, шаг за шагом, по чуть-чуть. Главное, помни, я рядом, - последнее было самым ненадежным аргументом, но, как ни странно, возымело эффект. Силна порывисто обняла меня и, вздохнув, поползла вперед. Теперь мы могли передвигаться исключительно на четвереньках и никак иначе.

Сияние становилось все ярче и полнее, мерцающий свет заполнял все пространство. Огни плясали на снегу, в воздухе, на черном небе, на наших лицах, создавая ощущение полной сюрреалистичности. Сияние выглядело плотным и ощутимым, казалось, протяни руку - и дотронешься до луча. А потом все перемешалось, и мою руку нащупала ледяная ладошка Силны, и мы, крепко-крепко сцепив пальцы, до боли в суставах, поползли вверх. Выступ за выступом, через дикую боль. Мы ползли, а неземное сияние било в глаза, затмевало все вокруг, проникало в каждую клеточку, и я не чувствовал уже холода. Мне мерещились какие-то лица, глаза, синие и сияющие, слышались голоса, но я сжимал крепче руку и мысленно обращался к кому-то, посредником с кем была Аена...

Я не знаю, сколько мы так ползли: несколько часов или несколько дней, все смешалось, и я сходил с ума, цепляясь за руку и за спасительные мысли, желудок болел от голода, а глаза приходилось закрывать, потому что я не мог ничего рассмотреть за пятнами, плывущими перед глазами. И вот я оступился, упал, ударившись головой. На какое-то время отключился, а когда очнулся, тупая боль сверлила все тело, свет бил в глаза, и мне казалось, что я умер.

– Мы пришли! Вставайте!
– радостный, звонкий, со слезами голос. Я с трудом разлепил веки: тело болело от усталости, голода и жажды, штаны позорно промокли, так как справлять нужду пришлось уж, как пришлось, и ноги сводило от холода. Я чувствовал, что умираю, но хотел жить. Свет ударил в лицо, и я увидел прямо над собой небо. Черное-черное и бесконечное, оно уходило туда, ввысь, где не было богов, а было что-то единое и целостное. Я смотрел вверх, из опухших глаз текли слезы на ветру, а в небе бесновались всполохи. Они плясали, а у меня в голове все выстраивалось в цепочку: мои поступки, моя смерть, нелепые идеи, свет и тьма, безумие и ясный рассудок... Я распахнул глаза шире и сел. Ровное плато, холодно-ледяное, черное небо и белый снег, а в центре: всполохи света, бьющие, как из фонтана. И там, в этих всполохах, рождались фигуры, неясные очертания приобретали объем, и ко мне уже двигались существа, вышедшие из холодного сияния, расколовшего гору посередине.

– Что это?
– прошептала Силна, прижимаясь ко мне. Я загородил хрупкую фигурку собой, не желая отдавать эту частичку земного, чистого и светлого тепла на суд ледяной пустоте. Для меня эта холодная магия была пустотой и ничем больше, а бьющий в глаза свет - отражением другого, чистого первородного источника. Всмотрелся в то, на что указывала пальцем Силна. Из столпа света выплывали фигуры, неясные, нечеткие и нереально высокие. Я услышал голос, как будто раздробленный на сотни осколков-голосов. Звенящий и отражающийся от скал и кристаллов льда голос обращался ко мне. Я не мог разобрать слов, все перемешивалось и звенело на разных тонах. И вдруг в завихрениях снега и сиянии неба я увидел силуэт. Фигура приближалась ко мне, приобретая вполне четкие контуры. Это был мужчина, но в то же время он отличался от всех людей и всех спектрумов. В нем было что-то более неземное, нежели во всех яшинто вместе взятых. И в то же время я ощутил, что что-то связывает меня с этим могущественным некто, что-то неуловимо знакомое было в его величественной фигуре, в чертах лица, которые я не мог разглядеть и которые я, без сомнения, не мог раньше нигде видеть.

Мне стоило большого труда держать глаза открытыми, и различать, что бред, а что - реальность. Но когда некто приблизился ко мне вплотную, и я смог разглядеть бледное красивое лицо, дрожь ужаса прошла по телу. Он был велик, причем все величие этого существа я не ощущал, и это меня спасало. Мужественное и суровое лицо было породистым, как у чистокровных царей, глаза - бездонными и мудрыми, как у Вартрана... но нет, все эти сравнения были бессмысленны, когда речь заходила о нем. Некто был величественнее их всех. Во всей его стройной, но суровой фигуре было первозданное мужество, и перед ним хотелось упасть на колени, признав свое ничтожество рядом с ним. Но я не мог этого сделать, ибо лежал на плато, не в силах встать. И смог разглядеть безумие, отчаянно плескающееся в бездонных глазах, кривую усмешку искусанных обескровленных губ, змеями извивающихся на бледном лице.

– Виктор...
– произнес вдруг Некто, и от его голоса воздух стал словно реже, а я почувствовал себя жалким и слабым людишкой. Голос был мне знаком, хотя я мог поручиться, что слышу его впервые. И ощущения он вызывал знакомые. Я вспомнил почему-то Город, могущество, капля за каплей втекающее внутрь меня, мало-помалу завладевающее мной, пьянящую власть и понимание, кто стоит за этим могуществом...

– Хогг...
– сорвалось с пересохших губ. Не то ругательство, не то откровение. Некто склонился надо мной, так, что я смог разглядеть платиново-белые пряди волос, словно припорошенные снегом, и суровый излом крыльев-бровей.

– Вот мы и представились.

Мне уже не было страшно. Казалось, я давно знал, что эта встреча должна состояться. Страшно было только из-за того, что где-то за моей спиной, куда я был не в силах повернуться, дрожала от страха Силна. Я не хотел, чтобы она была тут, хотел защитить ее, но знал, что это невозможно. Ибо я сам бессилен перед величием этого существа, которого я не смел назвать по имени.

По лицу Хогга вдруг прошла гримаса, сделавшая на миг лицо страшным, но тут же он спокойно улыбнулся. Странное дело, в нем не было ничего темного и страшного, злого и удушливого, как в Жанне, как в черной пиявке... Он был воплощением мужества, холода и разума. Хотя нет... Я присмотрелся внимательнее. Был надлом, страшный надлом, и эта бездна отчаяния плескалась в каждой его черточке. Я вдруг ощутил острую жалость - это создание когда-то было безупречным... Создание?! То есть Хогг - не создатель?! Это открытие настолько поразило меня, что я даже приподнялся на локте, широко раскрыв глаза и попытался поворочать языком, чтобы сказать хоть что-то.