Чтение онлайн

— Однако окончательное решение о степени его вины и дальнейшей судьбе предстоит принять очередному выездному королевскому суду. До той же поры я повелеваю препроводить Тостига в тюрьму под надзор города.

Прежде, чем он успел продолжить, раздался голос поднявшегося Ричарда де Ревелля:

— Коронер, в этом нет никакой необходимости. Выездной суд был здесь всего три месяца назад, и когда теперь появится в наших краях, неизвестно — через год, два, а то и позже. Чего ради мы должны тратить деньги на содержание этого… этого животного в моей тюрьме столь долгое время?

Джон сердито посмотрел на своего родственника:

— Новый закон гласит, что за отправлением уголовных дел королевства должен следить коронер, а это означает, что я обязан собрать все факты, записать их и предоставить нарушителя закона на суд королевского жюри. И что вы предлагаете — пойти и сейчас же повесить его?

Шериф щелчком сбросил невидимую пылинку с вышитого на груди красного грифона.

— Учитывая его очевидную виновность, это было бы лучше всего. Я, однако, человек справедливый. Он предстанет перед моим графским судом в этом же зале на следующей неделе, — а потом мы его повесим.

Несколько человек в толпе рассмеялись и тут же смолкли под яростным взглядом коронера, который затем вновь обратился к шерифу:

— В соответствие с королевским указом, доставленным главным юстициарием (В старой Англии верховный судья и наместник королей норманнской династии.) через посредство жюри выездного суда, уголовные преступления, рассмотрением которых занимается коронер, должны передаваться для окончательного решения королевскому суду.

Со стула поднялся Генри Риффорд.

— Я согласен с шерифом. Глупо ведь каждого мелкого воришку и убийцу бросать в тюрьму замка — она переполнится за месяц. Чтобы прокормить этот сброд, нужно на каждого выделить почти полпенса в день. Городу деньги пригодились бы и для других целей.

Прежде, чем Джон успел открыть рот, снова зазвучал голос де Ревелля:

— Кто первый поймает преступника — это дело случая. Если бы мои сержанты и их люди раньше оказались на месте приведшей к фатальному исходу ссоры и арестовали мерзавцев, оба предстали бы перед моим судом, и с ними было бы покончено без лишнего промедления. Даже поместные суды и, разумеется, ваши городские суды, уважаемый помощник

мэра, наделены правом рассматривать такие преступления и выносить смертные приговоры. Зачем же нам страдать от задержек и ненужных расходов, предусмотренных, как вы, коронеры, утверждаете, новым законом?

Риффорд с пылающим от праведного гнева лицом согласно закивал головой, но Джон остался непоколебим.

— Потому что новый закон и есть закон. Мы здесь для того, чтобы обеспечить его соблюдение, и не должны склонять его так, как нам заблагорассудится. Если речь идет о смерти, то, сэр шериф, ваши люди не имеют права брать на себя полномочия, которыми наделен коронер. О происшествии следует уведомить меня, а я уже предприму меры, предписанные королевским повелением. Может быть, такой порядок и нов для вас, и неудобен в некоторой мере, — но так гласит закон. Ричард де Ревелль нетерпеливо отмахнулся, но тут подал голос Хью де Релага, вступившийся за коронера.

— Я согласен с сэром Джоном. Новшества могут казаться странными и иногда вызывают раздражение, тем не менее, над созданием системы трудились более мудрые винчестерские головы, нежели наши с вами, и не нам судить о том, правилен ли этот порядок или нет.

Шериф в отчаянии всплеснул руками. — Очень хорошо. Ну что ж, посмотрим. Шайр-холл не самое подходящее место для политических дискуссий. В любом случае, этого пса следует швырнуть в подземелье, где он и будет дожидаться того часа, когда его повесят!

Повинуясь его указанию, стражи поволокли волосатого разбойника из зала. Шериф же спустился с помоста и зашагал прочь, направляясь к своему кабинету в замке; за ним последовали молчаливый констебль и Генри Риффорд, всем видом показывающий, что не имеет желания оставаться в компании своего инакомыслящего коллеги или коронера. Когда голоса присяжных и зрителей, оживленно обсуждавших перепалку между офицерами, стихли, охранники вытащили в центр зала светловолосого парня, поставив его перед Джоном. Коронер описал полученные Эдредом ранения и призвал главу присяжных подтвердить, что они видели рану в груди. Он сообщил, что раненый, пребывая в страхе и ожидании близкой и неизбежной кончины, обвинил светловолосого юношу в том, что тот напал на него с ножом.

В данном случае не нужно было выносить приговор, однако Джон суровым тоном обратился к молодому человеку:

— Во-первых, кистень и нож я объявляю орудиями убийства и ранения. Посему я конфискую их, и они будут проданы, а вырученные деньги за них будут переданы семье Эдреда. Во-вторых, нет никаких сомнений в том, что вы напали на Эдреда из Доулиша с намерением ограбить его, и, хотя ваш план не удался, вы нанесли потерпевшему серьезные увечья. Может быть, он умрет, может, выживет. Если потерпевший не останется в живых в течение года и одного дня, вас снова приведут сюда. Вы предстанете предо мной и будете осуждены за убийство, точно так же, как несколько минут назад был осужден ваш сообщник. Если же потерпевший выживет, вас приведут сюда и будут судить за нанесение увечий, но вам, возможно, удастся избежать виселицы. — Коронер вытянул длинный палец в сторону парня. — Таким образом, я передаю Эдреда под вашу опеку и заботу вашей семьи, ибо считаю, что это даст вам наилучшую возможность помочь ему выжить и тем самым облегчить свою участь. Я определяю вам и вашей семье штраф в размере пяти марок в качестве залога вашего появления на следующем заседании генерального выездного суда. Если же Эдред умрет, то у меня нет сомнений в том, что шериф с огромным удовольствием снова посадит вас под замок в ружмонскую тюрьму.

Дрожа от облегчения, молодой человек, освобожденный из-под стражи, бросился в дальний конец зала к своим находившимся во взволнованном ожидании родственникам, которые были рады тому, что парень остался в живых, но потрясены огромной суммой, которую им придется заплатить в том случае, если он сбежит и предпочтет прятаться от закона в лесах.

Присяжные и зрители постепенно расходились, и Хью де Релага подошел к Джону.

— Не миновать нам неприятностей из-за этого нового закона, — сказал он. — Шериф привык к тому, что собственность преступников достается ему, привык прибирать к рукам часть из вырученных за продажу орудий преступления денег, привык брать свою долю из штрафов. Конечно, значительная часть все-таки добиралась до казны графства, но, готов держать пари, немало оседало и в его кошельке.

Они шагали по внутреннему двору замка к расположенной у ворот будке охранника. Джон согласился с ним:

— Потому-то он и хотел, чтобы на должность назначили кого-нибудь бессловесного и послушного, вроде Жиля де Мандевилля, управлять которым было бы очень просто.

Де Мандевилль был фаворитом и выдвиженцем де Ревелля, епископа и Генри Риффорда, и вся троица была чрезвычайно разочарована, когда связи Джона де Вулфа с главным юстициаром и самим королем помешали исполнению их замыслов.

У ворот Джон попрощался со своим другом, мысленно уже присоединившись к Гвину, который наверняка уничтожал в кабинете коронера хлеб с сыром, запивая нехитрую снедь пивом.

— Ведите себя поосмотрительнее, Джон. Не суйтесь в темные переулки по ночам, иначе рискуете наткнуться на затаившихся там недоброжелателей!

На полнощекой физиономии помощника мэра расплылась озорная улыбка. Повернувшись, он пошел по подвесному мосту в город.

Джон, чувствуя, как у него потеплело на душе, некоторое время провожал друга взглядом, а затем вернулся по ступенькам в свой мрачный кабинет.