Чтение онлайн

— Константин Иванович, пойми меня правильно… Мы занимаемся мошенничеством в масштабах государства, когда ущерб на десятки миллионов долларов! А карты дело добровольное: не хочешь — не играй! — И, прищурив глаз, ехидно добавил: — Вот если во время игры кого-нибудь изнасилуют или убьют, тогда другое дело…

— Раскрытием убийств занимается мой отдел! — отчеканил Климов, круто развернулся и зашагал по своим делам.

После этого разговора между начальниками двух отделов, словно кошка пробежала. Они перешли на «вы», затем перестали здороваться, а потом и замечать друг друга.

— По какому вопросу? — спросил Климов.

— Срочному, — сказал Смородкин. — Он к делу Ракитиной свой интерес имеет.

Климов после некоторого колебания позвонил Денисову, и, когда тот снял трубку, как ни в чем не бывало продолжил разговор трехлетней давности.

— Михаил Борисович, я занимаюсь расследованием убийства…

— Я в курсе, — перебил Денисов. — Ты обедал?

— Нет.

— Тогда спускайся в столовую.

Они заняли угловой столик, заставили его тарелками, чтобы никто не подсел, и понимающе улыбнулись друг другу.

— Что тебя интересует? — спросил Денисов.

— Слепнев. За что его могли шлепнуть?

— А почему ты меня об этом спрашиваешь? Я что, ясновидящий?

— У тебя хорошая картотека…

— В моей картотеке в основном игроки старого разлива, а этот — новенький, в больших картах — второй год, так что, извини…

— А что он все-таки мог натворить? — спросил Климов, пропустив извинение мимо ушей.

— Ему про Фому, а он про Ерему… — Денисов доел селедку и принялся за борщ. — Повторяю: меня бросили в большую политику, я «Валентину» раскручиваю.

— По сто сорок седьмой?

— Представь себе.

— Не могу.

— И я не могу. Моя бы воля… я бы эту суку сегодня же освободил, но извести я об этом вкладчиков, и все — к утру ее на куски бы разорвали!

Полковник Денисов был искренен в своем возмущении. Еще бы! Какая-то каракатица, которую и женщиной-то назвать трудно, выступая посредником по продаже автомобилей, да еще в кредит, делает за несколько месяцев такие бабки, что перед ней танцуют самые высокопоставленные чиновники МВД! А он, полковник МУРа Денисов, не в состоянии даже семью прокормить! Ну разве это не чушь?!

Денисов посмотрел на своего собеседника, в глубокой задумчивости сидевшего по другую сторону стола, и неожиданно ему в голову пришла шальная мысль: а не подключить ли к делу Климова? Ведь неважно, кто будет сражаться с противником — он или Климов, важно выиграть это сражение. Выиграть любой ценой!

— Константин Иванович, не хочешь съездить в командировку? — пустил пробный шар Денисов. — Море, солнце, девочки…

— В Турцию? — спросил Климов, думая, что его разыгрывают.

— В Дагомыс. Там состоится деловая встреча российских катал. Повестка дня довольно интересная: организация соревнований по карточным играм.

— Первенство России? Чей клуб лучше? — позволил себе усомниться Климов.

— Абсолютно верно, — кивнул Денисов. — Сегодняшняя Москва — огромный денежный мешок. Поэтому бригады картежников — москвичи, пермяки, екатеринбуржцы, туляки, магаданцы, дальневосточники — поделили ее, родимую, на подконтрольные зоны и бомбят с утра до вечера. Это, так сказать, официальная часть, а неофициальная — передел территории Москвы и борьба гонщиков и прочей картежной шушеры за независимость.

— Кто ж на них посмел наехать? — изумился Климов. — Они ж под вашей крышей работают.

Денисов устало улыбнулся.

— Костя, ты, к сожалению, до сих пор не можешь понять, что наши преступники, впрочем, не только они — правительственные чиновники тоже — народ уникальный. Вместо того чтобы объединиться, помогать друг другу, терпеть сегодня, чтобы обогатиться завтра, они стремятся лишь сию секунду урвать кусок пожирнее. Результат — буйство, стихия, хаос… Воры воруют у воров, авторитеты приговаривают к смерти авторитетов, убийцы убивают убийц. Не избежали драки и картежники. На гонщиков наехали акулы покрупнее — делитесь, мол, но им показали кукиш. И начались разборки… Возможно, Слепнев — жертва одной из этих разборок.

— Это уже горячее, — сказал Климов. — А что я там должен буду делать?

— Ничего. Главное — чтобы ты там был, чтобы тебя заметили и намотали на ус, что мы, — Денисов ткнул себя большим пальцем в грудь, — в курсе событий и без боя своих позиций не сдадим.

— Эффект присутствия…

— Абсолютно верно. Авторитеты должны раз и навсегда понять: чем ближе к закону — тем безопаснее.

— А ты не так прост, Михаил Борисович, — улыбнулся Климов.

— Не проще паровоза. Едешь?

— А кто мне командировку выпишет?

— Ты поедешь неофициально. Завтра и следующий день — выходные. А деньги… Пару лимонов хватит?

«Из общака?» — хотел спросить Климов, но в последний момент, пожалев самолюбие коллеги, передумал, смеясь, ответил:

— Спасибо. Деньги у меня есть.

— Извини, я забыл, что ты вторую зарплату у Скокова получаешь, — поддел Денисов. — А теперь запомни: Ягунин. Глеб Иванович Ягунин. Это фамилия человека, который тебя будет встречать.

Таня сидела за крайним столиком, запрокинув голову, смежив веки, выставив напоказ стройные загорелые ножки, тихая, разомлевшая от солнца и ожидания. Когда подошел Климов, она, не открывая глаз, спросила:

— Вы?

— Я, — ответил Климов. Он сел напротив Тани, окинул взглядом соседние столики — нет ли знакомых оперативников — и сказал: — У меня такое ощущение, что я пришел на свидание с любимой девушкой.

— В таком случае берите шампанское и мороженое! — Таня приоткрыла глаза и улыбнулась откровенно дразнящей, веселой улыбкой — слабо, мол, тебе, полковник, при всем честном народе закрутить служебный роман.

«А почему бы нет? — подумал Климов. — До полного морального падения, которое я нынче изображаю, мне только этого и не хватает». Он встал, подошел к стойке, заказал шампанское и два сливочных пломбира. Наполнив бокалы, спросил:

— Значит, ты согласна быть моей любимой девушкой?

— Климов, я согласилась быть вашей любимой девушкой еще восемь месяцев назад, когда мы впервые встретились, но вы…

— Называй меня, пожалуйста, на «ты».

— Мне это трудно, Климов, но я попробую.

Они выпили. Климов обошел столик и голосом тихим, но исполненным силы и власти, таким голосом обычно отдают приказы, сказал:

— Встань!

Таня медленно поднялась. Он взял ее за плечи, быстро притянул и поцеловал. В губы. При этом ему показалось, что на него смотрит весь мир. Но когда перевел дух, осмотрелся и увидел сосредоточенно жующих и торопливо вышагивающих людей, погруженных в собственные заботы и думы, и убедился, что на него обращают ровно столько же внимания, сколько на прыгающих между столиками воробышков, то ощутил что-то среднее между разочарованием и обидой: как так, он, можно сказать, только что объяснился в любви, а ему даже никто не позавидовал!