Чтение онлайн

— Я в Москве такое не видел, — честно признался Санька.

— Его мне Владимир Захарыч привез. С Майорки…

Электронный сынок зевнул и закрыл глазки.

— Ему пора спать. А мы шумим, — бережно, боясь качнуть брелок, Нина положила его в сумочку.

Замок, придерживаемый ее пальчиками, закрылся беззвучно. И тут же Нина и Санька вздрогнули от голоса официанта.

— Ваши «Николашки»! — поставил он на край стола тарелку.

На ней лежали дольки лимона. Левая половина каждой дольки чернела под слоем растворимого кофе, правая была белой от сахара.

— Один немецкий турист нас научил. Года три назад. Гостям нравится, — объяснил официант. — Эффект невероятный! Не дает запьянеть.

НОЧЬ —

ВРЕМЯ ВЛЮБЛЕННЫХ И ПЬЯНИЦ

Он долго до боли в плечах, бродил по набережной и соседним улицам. В какой-то подворотне ему по-русски предложили стать третьим. Он согласился, хлебнул прямо из горла сладкого, липкого, вонючего портвейна, потом дал мужикам двадцать тысяч на бутыль водки, и они исчезли бесследно.

Гарь шашлыков, соленый воздух моря, дурманящий запах мадеры и муската, едкие кольца табачного дыма, горький дух хвои — все это смешалось в Санькиной голове, перебродило, и ему уже стало казаться, что он потому не может найти выход из лабиринтов приморских улиц, что попал к самому себе в голову и бьется в тесном, со всех сторон укрытом костью сосуде. Какие-то люди что-то говорили, смеялись, тискали ему руки, он тоже что-то им отвечал, тоже смеялся и тоже пытался тискать руки, но с каждой минутой это получалось все хуже и хуже. И когда он в очередной раз попытался кому-то сжать пальцы, ему ответили совсем неожиданным, пискляво-детским голоском:

— А я вас знаю, дядя…

— С… серьезно? — вскинул очумелую голову Санька.

Сначала он увидел не хозяина голоса, а плотный, черный ряд деревьев над бетонной подпорной стенкой, потом лестницу с металлическими трубами-перилами, красные кирпичи на асфальте и лишь позже — узкое ребячье лицо с круглыми ушами. Лицо было до закопчености загорелым, уши — розовыми, почудилось, что на них какая-то особая кожа, раз они безразличны к солнцу.

Санька взял пальцами за левое ухо, и мальчишка взмолился:

— Ой, больно! Не деритесь!

Вместо того, чтобы шагнуть назад, пацан отъехал, и даже это показалось необычным, хотя в качающемся Санькином мире удивляться уже было нечему. Он тупо посмотрел на ноги мальчишки и только теперь увидел на них роликовые коньки. С баклями-застежками. Блэйдеры ездили только на тех, что с шнурками. Это он до сих пор помнил из рассказа Маши.

— Ты это… роллер?! — еле выговорил он.

— Да, дяденька.

— Это хор…рошо.

— Да, дяденька.

— Я тоже это… тут ездил…

— Я видел, дяденька…

— Правда?

Саньке на секунду стало стыдно. Значит, его падение видели многие.

— А тебе сколько лет?

— Девять, — недовольно ответил мальчишка.

Ему явно было не больше семи-восьми.

— А поч-чему ты не дома?.. Уже все дети спя-ат…

— Щас докатаюсь и домой пойду. У меня одна бабка. Она разрешает…

— А родители где?

— На заработки уехали. Куда-то в Европу… А вы Машку ищете. Точно? — хитро сощурив глаза, спросил он.

— Как-кую Машку? — не понял Санька.

— Красивую, — со знанием дела пояснил пацан. — Вы ж с ней уже раза три встречались…

— Ах, Машу! — вспомнил он долговязую роллершу. — Ну ты прям следопыт! Тебе только это… в разведку идти!

— Ага, — на полном серьезе согласился пацан. — Я глазастый! Я, как вы за одним роллером гнались, видел. Он потом к вам вот там, наверху, где автобусы останавливаются, приходил. А вы там с Машкой стояли…

— Не-е, тебе не в разведчики надо идти, — решил Санька. — А в журналисты! Они сейчас первые подсматривальщики! — еле выговорил он придуманное слово.

— А из машины на вас дядя смотрел…

— Что? — сразу протрезвел Санька. — Какой дядя?

— С длинными волосами, — охотно сказал мальчик.

— Лицо запомнил?

— Не-а.

— А что за машина?

— Красная.

— В смысле, красивая?

— Нет, просто красная. Как помидор.

— Ин… иномарка?

— А я это не понимаю. Просто машина.

— А человек этот… длинноволосый, он того… чернявый? На кавказца похож?

— Чего?

— A-а, ну ты ж Джиоева не видел! — махнул вялой рукой Санька.

— Чего?

— И что он… Ну, этот дядя?

— А ничего, — вздохнул мальчишка, и его розовые уши смешно пошевелились, будто листики под дуновением ветерка. — Посмотрел-посмотрел — и уехал…

— Маша не могла его заметить?

— А это вы у нее спросите.

— Она появится здесь завтра?

— Она тут все время.

— Как это? — заозирался Санька.

Пьяная муть, на время отогнанная испугом, возвращалась в голову и становилась еще плотнее, чем до этого, будто пыталась отомстить за временное отлучение.

— А она на теплоходе живет, — ткнул коротким пальчиком за спину Саньке мальчишка. — У нее там папка — первый помощник капитана. Они теперь не плавают, а только стоят. Чтоб курортники жили внутри теплохода. Бизнес — это называется…

— Гостиница, получается?

— Ага. Там хорошо! Музыка, ресторан, ковры. Я один раз был. С Машкой. А больше… Нет, больше не был…

Через пять минут Санька уже стоял у длинного, круто взбирающегося к палубе трапа и пытался поцеловать круглолицего вахтенного матроса. У того все время сползала с левого рукава белой форменки повязка, и он вынужден был придерживать ее. Оставшись, таким образом, как бы без рук, он отталкивал Саньку одним плечом и недовольно гудел:

— Отойдь! А то милициванеров покличу!

— Зе-емля-як! — лип к нему Санька. — Мне на борт надо! Там девушка одна. Она мне нужна…

— Девушки всем нужны! — упорствовал вахтенный. — Предъявите по полной форме пропуск али квиток в ресторант!

— Ты с каких краев, земляк? С Урала, что ли?

— С известных краев!

— Тогда это… — еле вспомнил Санька, — пер…первого помощника капитана позови! Вот!

— Я щас патруль милициванеровский позову! — набычился матрос.

Теперь уже не только лицо, но и он весь стал каким-то круглым и чрезвычайно похожим на индюка, приготовившегося к драке.