Чтение онлайн

— Ну, ходили в парк?

— Андрей удерживает.

Я приму или ознакомлюсь с любой идеей, с любым взглядом и е любой мыслью, но только при одном условии — они должны быть собственными, личными, не заемными у соседа, у какой-нибудь партии или у телеведущего. А та мистика, которой была подвержена эта женщина, пропитала наше общество.

Мне захотелось расспросить о ее жизни с уведенным чужим мужем, но Матильда сама поторопилась:

— И с Андреем не все в порядке.

— Электробритва же заработала…

— Его тоже тянет черная сила.

— В парк?

— На красный свет.

— К проституткам? — понял я в силу своей грязной работы.

— На красный свет светофора.

А уж этого я вообще не понял. Любит ездить на поездах? Тогда бы его тянул зеленый свет. Мое недоумение она развеяла:

— Под машины его тянет.

— Зачем же?

— Колдовская черная сила жены.

— Тянет что… с силой?

— Дважды я успевала его задержать, а третий раз милиционер остановил.

— Ваш Андрей того… не пьющий? — задал я самый жизненный вопрос.

— В рот не берет.

Не знаю, что бы я сказал Матильде — скорее всего, ничего, — но меня вызвал прокурор, оборвав встречу.

Не одолевает ли эту Матильду какая-нибудь фобия? Кто-то мне рассказал, что одному мужчине всюду чудились львы. Целитель погрузил его в гипнотический сон и выяснил, что в своей прежней жизни мужчина был гладиатором и его растерзал лев. Узнав причину, мужчина вылечился. Не была ли Матильда в прежней жизни принцессой, влюбленной в принца, и не вредила ли им колдунья?

Кстати, все, кто помнит свою прежнюю жизнь, пребывал там в качестве королей, вельмож, купцов, полководцев. И никогда крестьянами, рабами или, скажем, ассенизаторами…

На милицейской машине я возвращался из районной администрации с загадочного преступления: чиновник, кажется начальник транспортного комитета, пришел из столовой и в своем кармане обнаружил пять тысяч долларов. Испугался и заявил: кто сунул, за что?

Водитель протянул мне трубку:

— Вас.

Я послушал голос дежурного:

— Сергей Георгиевич, тут дамочка в истерике…

Сперва были всхлипы, потом вздохи и какие-то мелкие звуки: не слезы ли капали?

— Сергей Георгиевич, — голос Матильды захлебывался, — Андрей попал под машину.

— Где он?

— В больнице на Купчинской…

Я попросил водителя подкинуть меня туда. В своей жизни я подчинялся логике. Не ошибаюсь ли? Ведь сама жизнь не всегда ей подчинялась и даже много чего делала наоборот. Разговоры Матильды я считал не только лишенными логики, но и лишенными здравого смысла. Но ее Андрей, видимо, по-шел-таки на красный свет…

Он лежал в огромной палате среди побитых и давленых. Врач заверил, что его жизни ничего не угрожает: сломана нога да поцарапана голова. Глаза, нос и рот — все остальное затянуто бинтами. Но губы мне улыбнулись: Андрей обо мне хорошо знал, разумеется, от Матильды, и говорил охотно.

Расспросив о здоровье, я начал издалека:

— Несколько слов о вашей бывшей жене…

— Не дай бог!

— В каком смысле?

— На все способная как по морали, так и физиологически.

— Как понимать «физиологически»?

— Она, например, сильно хрустит суставами не только пальцев рук, но и коленями.

Вот здесь бы, на хрусте в коленях, мне бы остановиться и бросить эту ненужную здравому смыслу историю. Но не хотелось уподобляться массе людей, которые, не сумев разобраться в современности, в жизни, в людях, не верят ни во что и никому.

— И все ее способности?

— Что вы! Манипулирует собственным пульсом от шестидесяти до ста семидесяти ударов в минуту.

— Так…

— Некоторые участки ее тела не чувствуют боли.

— Совсем?

— Иголку может загнать.

— Так…

— Главное, умеет внушать и гипнотизировать.

На последних словах он понизил голос и даже огляделся, словно жена могла оказаться в мужской больничной палате. Я спросил:

— Что с вами?

— Нога болит.

— Расскажите, как попали под машину, — заторопился я, переходя к главному.

— Матильда с вами делилась… Жена внушила мне желание идти на красный свет.

— И нельзя с ним справиться?

— Долго удерживался. Но вчера ночью она мне позвонила и задала единственный вопрос: «Почему ты не идешь на красный свет?» И все, мое сопротивление иссякло. На перекрестке рванул под самосвал…

То ли от представленного самосвала, то ли от боли в ноге он замолчал и прикрыл глаза. У меня была сотня вопросов, но как затевать длительную беседу с искалеченным человеком? Я пожелал ему скорейшего выздоровления.

Рассказ этого Андрея поставил меня в тупик. Если Матильду можно было заподозрить в какой-то психической неполноценности, то считать и второго человека больным казалось перебором. За двадцатилетний стаж следственной работы — от повторяемости судеб, характеров и преступлений — я склонился к мысли, что в человеческой жизни ничего сложного нет. Сложнее в технике, в науке, в космосе… Да вот, подвернулась сложная ситуация.

Я знал, чего мне не хватает. Как материальный мир состоит из частиц, так и человеческие отношения слагаются из нюансов. Их, нюансов, мне и не хватало. Может, возбудить уголовное дело и начать полнокровное расследование? По какой статье — колдовство?

Жизнь следователя — что плаванье парусника в океане: короткий штиль сменяется длительным штормом. Короче, меня закрутило. Сперва получил из суда дело на доследование, затем послали на двухдневную конференцию следователей в Москву, а уж потом произошло форменное чэ-пэ… Я кончил дело на крупную многофункциональную группировку с полным спектром статей уголовного кодекса; подошло время суда — и нет двадцати свидетелей. Не убиты, а похищены, чтобы не дали показаний.

И Матильда утонула в моей памяти почти на месяц. Но неожиданно всплыла в конце рабочего дня, когда я устал до тряпичного состояния, в котором только и могу вести посторонние разговоры — при бодрой силе тратиться на пустяки грех.

Она заметно изменилась. Похудела и поникла. Прямо-таки бело-лепестковая раньше кожа теперь имела сероватый оттенок, словно на лицо села уличная пыль. В глазах затуманенное безразличие. И мне даже показалось, что волос поубавилось, и теперь они лежали на ушах облегченно.