Чтение онлайн

— Гюнтер, вы, наверное, большой любитель женщин?

— Если она есть сексуальна.

— А как вы это определяете?

— Ее части тела отдельно.

— Не поняла…

— Грудь как это… сама по себе, ноги туда-сюда, задняя часть есть объем…

Александр налил водки, выпил, шумно поднялся и сказал Гюнтеру:

— Отлучусь на часик…

— Лучше на два, да? — хохотнул Гюнтер, раздвигая усы.

— Саша, а я?

— Посиди тут.

— Скучать не будем, да, — заверил немец.

Саша выскочил из номера. Гюнтер, с неожиданной легкостью для его веса, оказался у двери и запер ее на ключ. Затем все с той же легкостью поднял Тамару, как девочку, отнес к тахте и положил. Она хотела вскрикнуть, но грузное тело налегло и сдавило. В следующий момент вскрикивать было уже бесполезно: руки Гюнтера ерзали по животу и колготкам. Тамара задыхалась от запаха водки, сигарет и одеколона…

Многим людям не хватает общения. А избыток общения? Передо мной за день проходит с десяток людей. Но это не общение, потому что нет равенства: даже нейтральный свидетель воспринимает меня как представителя власти. Короче, как начальника.

Главный инженер — точнее, главный специалист «Химмаша» — оказался тридцатитрехлетним улыбчивым человеком в легковесных очках и сине-белесом джинсовом костюме. В последнее время я испытываю затруднение: как обращаться к человеку? Гражданин — слишком официально, господин — противно; товарищ — вдруг обидится; приятель, братец?.. Правда, одно обращение было: точное, необидное и даже льстивое — мужчина. Вчера вечером возвращался из прокуратуры пешочком, и девушка в символической юбочке обратилась ко мне вежливо: «Мужчина, закурить не дадите?»

— Максим Борисович, — нашел я таки форму обращения, — знаете причину вызова?

— Видимо, в связи с убийством Мазина?

Он деловито оглядел мой кабинетик. Его взгляд расшифровывался просто: мол, не современный офис. Портативную пишущую машинку я поставил перед собой демонстративно. Он взгляд расшифровал словесно:

— Компьютера нет?

— В канцелярии стоит, но я не научился.

— В наше время без компьютера…

— Экран мне будет мешать.

— Чему?

— Видеть лица свидетелей, подозреваемых…

— Овладеть компьютером легко, — не поверил он моей версии о лицах.

— Сперва я переживал, но когда прочел, что работать на компьютере научили гориллу…

Он улыбнулся понимающе. Улыбку я расшифровал: у меня работа — расшифровывать выражения человеческих лиц. Он видел перед собой пожилого человека еще из той, доперестроечной эпохи. Верно, я и «Пепси» не пью. Поэтому главный специалист заметил вскользь, но поучающе:

— Жизнь изменилась.

— Да, раньше на вокзалах к бачкам с водой привязывали кружки, теперь в сбербанках привязывают авторучки.

У меня пытливо-познающий взгляд, поэтому всем хочется меня учить; а поучив, видимо, хочется меня бить, потому что учению я не поддаюсь. Надо остановиться. Со мной бывало: плюну на допрос и затею спор. Не объяснять же ему, что прогрессом считаю не развитие техники, не появление компьютеров и «Пепси-колы», а духовные подвижки в обществе.

— Максим Борисович, охарактеризуйте инженера Мазина…

— Он работал над композитами, материалами нового поколения. В частности, занимался термореактивным стеклопластиком. Их группа создала новый полимер, аналог европейского композита найрима…

— Меня интересуют его человеческие качества.

— Деньги он любил.

— В чем это выражалось?

— Когда начались перебои с финансированием, Мазин взял свой законный отпуск, да еще за свой счет, и уехал за рубеж на полгода. Там работал…

— Кем?

— Говорят, что прислугой у какого-то состоятельного негра. Привез пять тысяч долларов и отдавал их под проценты. Никакая наука стала ему не нужна.

Вот и еще одна зацепка: могли убить за эти доллары. Вторая версия, но мною еще не отработана первая. Любовная. За Мазина я заступился:

— Ученым мало платят…

— Наша сотрудница, кандидат наук, по совместительству работает уборщицей в коммерческой структуре.

— Вот видите.

— Истинный ученый из науки не уйдет. Уходят те, место которым как раз в ларьках, в прислуге, в торговле… Их сама жизнь отсеивает.

Как парень может покорить девицу, скажем, волнистой шевелюрой, так и меня легко расслабить оригинальной мыслью. Лицо главного специалиста уже не казалось современно-нахальным, взгляд не выглядел холодным, губы не смотрелись упрямыми… В конце концов, тридцать три года, а он уже главный специалист крупного объединения. Потенциальный кандидат на место убитого?

— Максим Борисович, вы женаты?

— Нет.

— Извините за вопрос: есть ли у вас постоянная женщина?

— С какой стати задаете?..

— Могу ее назвать, — перебил я. — Тамара Ивановна Самоходчикова, бывшая медсестра.

Леденцов снабдил минимальной информацией, но и я допустил ошибку: сперва надо было допросить ее, медсестру. Лицо ведущего специалиста пунцовело на глазах, словно откуда-то сбоку на него пал свет красного фонаря. Максим Борисович вскинул голову, будто захотел прикрыться от его сияния.

— Да, она была моей любовницей. И что?

— Видимо, Самоходчикова красавица?

— С чего такой вывод?

— Ведущий специалист, кандидат наук — и медсестра…

— Фигурка хорошая…

— Может быть, она человек интересный?

— Очень, могла пересказать пятидесятисерийный телефильм, — усмехнулся он.

— Подкупила умом?

— Однажды я спросил ее, как звать артиста Сталлоне, и Тамара рубанула: «Наверное, Иосиф Виссарионович».

— Не красотой, не умом… Чем же она вас привлекла?

— Женщина нужна не только ради секса, обеда и чистых носков.

— А ради чего еще? — заинтересовался я.

— Ради материнской ласки, которую мужчина утратил.

— Вы вроде уже выросли…

— В тот год умерла моя мама.

— Максим Борисович, почему же с ней расстались?

— Все проходит…

— Нет, все вечно.

— Проходит чувство, исчезают города, умирают люди…

— Максим Борисович, если бы все проходило, то ничего бы не было. Но все остается, поэтому все всегда было и всегда будет.