Чтение онлайн

За компьютером Вера посидела минут двадцать и вернулась к начальнику слегка обескураженной.

— Организации «Ипсилон» не существует.

— Глянь по адресу…

— Адрес: Исаакиевская площадь, дом один.

— Позвони.

— Это же, Исаакиевский собор.

Озеро звалось Длинным и огибало несколько домов новостроек. У песчано-мусорного пляжа вода кипела от живых тел. Дети да подростки. Люди повзрослей уплывали на чистую воду, к противоположному берегу, где торчал металлический скелет какого-то сооружения — с него мальчишки ныряли.

Тамара повернулась к воде и закрыла глаза. Рядом хрустнул песок. Запахло куревом, одеколоном и чуточку пивом. Тамара села. Парень в плавках и с сумкой на плече спросил:

— Не помешаю?

— Пляж общий.

Она раза два уже видела его лежащим на плоском камне с бутылкой «Пепси». Парень расстелил какую-то махровую подстилку и ушел купаться. Бел, худощав и немускулист; под стать этому убогому пляжу — мускулистые и загорелые парни отдыхают на взморье. Вернулся он скоро, обтерся цветастым полотенцем и простодушно опросил:

— Будем лежать рядом и не перекинемся словечком?

— Перекидывайтесь, — без интереса отозвалась Тамара.

— Как звать?

— Вам ни к чему.

— Меня Александр, можно Сашок.

— Мне и это ни к чему.

— Как же перекидываться словами без имени?

— О чем перекидываться-то?

— Есть пословица: по одежке встречают… А на пляже, где нет одежки?

— Ну, Тамара.

Она хотела повернуться к женщине, поедавшей куриную ножку, но привлекла наколка на плече ее нового знакомого. Тамара знала, что наколки вошли в моду у всех — от шпаны до народных артистов. Эта наколка устрашала: кинжал, обвитый змеей.

Александр достал из сумки тугой пластиковый пакет, набитый виноградом, персиками и грушами.

— Угощайтесь.

— Спасибо, не хочу.

— Лежите не солнце, большая потеря жидкости, воду не пьете…

— Всех девушек угощаете?

— Только спонтанных и немного застенчивых. Пробую скрасить им одиночество.

— С чего вы взяли, что я одинока?

— Женщина одна на пляже, что одинокая чайка в море.

— Я не замужем, — вырвалось у нее.

— Да вы ешьте…

Угощаться у постороннего мужчины неприлично, но и жеманиться нехорошо. Она, женщина, пришла на пляж пустой. Видимо, этот Саша мужик хозяйственный. Щекастая груша, словно накачанная медом, оказалась у нее в руке, а ее сок на губах.

— И замужем не была?

— Мимо.

— А чего?

Она пожала плечами: слишком тонкая тема для разговора с незнакомым человеком. Да он ответа и не стал ждать: поднялся, взял ее за руку и повел к воде. Сплавали до того берега и обратно. Потом просто брызгались, и он, как бы невзначай, трижды, нет, четырежды поддержал ее за грудь. На берегу принялись за персики. И Тамара все-таки ответила ему на «А чего?»:

— Работала медсестрой в «Химмаше». Там девицы без высшего образования не котируются. А я проста, как с моста.

— Теперь по объявлениям можно подобрать супруга.

— Ага, подобрала. Только познакомились, в кино сходили два раза — и умер.

— Убили?

— У каких-то приятелей хватил стакан древесного спирта. Потом через журнал списалась с одним солдатом. Сообщал, что при встрече задушит меня в объятиях. Мол, жди. Приехал. В кирзовых сапогах, небрит, с мешком за плечами… И точно, задушит. Зек! Восемь лет отсидел.

— А по адресу-то было не видно?

— Адреса воинских частей и колоний похожи.

Он слушал с интересом. Если сперва его лицо показалось ей как бы заточенным — узкое, острый подбородок, длинноватый долотистый нос, — то теперь оно виделось целеустремленным. Похоже, что глубоко посаженные светло-серые глаза эту цель видели…

Тамара чуть не вскрикнула предостерегающе: ей показалось, что по правой его кисти ползет розовая песчаная змейка… Шрам сантиметров в пять, глубокий, с неокрепшей кожицей. Но следующий предмет лишил ее силы даже для крика: Александр перетряхивал сумку, и на песок тяжело плюхнулась кобура с пистолетом…

Тамара боялась поднять глаза. Видимо, он усмехнулся. Это ее ободрило.

— Саша, ты не бандит?

— Вот женщины! Почему сразу бандит, а не генерал?

— Молод для генерала.

— Мент я, элементарный опер.

— И что делаешь?

— Сериалы смотришь? То и делаю.

— Ловишь преступников?

— Как кроликов.

— И такие же случаи, как в кино?

— Еще покруче. Вчера ночью брали наркодельца. В приборы видим, что сидит в большой комнате, лампа горит. А рядом в маленькой комнате темно. Дверь он не откроет, у него автомат. Ну, по чужому балкону прокрался я до окна темной комнаты, выдавил стекло, влез и ворвался в большую комнату. Наркодельца уложил на пол, вбежали ребята…

— Господи, страх-то какой.

— Слушай дальше. Зажгли свет в меленькой комнате — труп на кровати.

— Наркоделец убил?

— Я.

— Не понимаю…

— Больная старушка увидела, как я лезу в окно — инфаркт.

Он еще рассказал две истории. Тамара слушала почти растерянно — они были интереснее и страшнее телесериалов. Странные люди, незнакомые слова, дикие ситуации…

Темное облако заслонило солнце. И мгновенно, словно сидел в засаде, засквозил холодный ветерок. Тамара поежилась и показала на девятиэтажку, стоявшую за их спинами:

— Мой дом.

— Совсем рядом.

— Не выпить ли горячего кофейку?

— Ас кем ты живешь?

— Одна.

Перед замначальника уголовного розыска сидел капитан Оладько, но Леденцов смотрел на обложку журнала. На ней бурлила, кипела и взрывалась Вселенная. Ученые говорят, что она сжимается-расширяется. Вечно, по кругу, без цели и смысла. Майору это напоминало оперативную работу. Ловишь, сажаешь, морду бьешь, а преступность не убывает. Как Вселенная: то сожмется, то расширится.

— Виктор, ты в каких сферах вращался?

— Я, товарищ майор, не VIP-персона, до сфер не взлетаю.

— Среди людей же…

— Главным образом, среди бандитов и проституток. Правда, одного дворянина знаю, бомжа Чушку.

— Что… подлинный дворянин?

— Предки во дворце жили. И он мне этот дворец показывал.

— Какой же?

— Зимний, на Дворцовой площади.

Крупное костистое лицо капитана ничего не выражало. Леденцов думал, чем и как питается капитан. Ничем, потому что на лице признаков живой плоти не наблюдалось: уж казалось бы, нос, предмет хрящевато-рыхлый, — выглядел пластмассовым.