Чтение онлайн

Прошли слесаря, те самые, молодой и пожилой, и Егор слышал, как они обсуждали состояние «восьмерки», которую он загнал на эстакаду. Еще походит, уверял более опытный, ерунда, чуть-чуть штаны пропускают на стыке с глушителем; секут, перебил молодой, надо бы подварить; недолго, сделаем, согласился пожилой, если есть у него чем платить, сделаем, проблем никаких; просто, добавил он, еще вполне можно кататься с полгода, не меньше; ему решать, закончил молодой. Прошли. Нырнули в подъезд здания, в то крыло, где раздевалки и душевые.

Егор развернулся на пятках и отчетливо, на фоне вечернего прозрачного неба, увидел поблескивающую «восьмерку» цвета мокрого асфальта. Рабочая площадка опустела. Был тот самый час, когда механики и слесаря уходят мыться, а водители еще не вышли, чтобы загнать машины, те, что на ходу, в боксы на ночь. Ворота открыты, ночной сторож еще не заступил. Краткое удачное мгновение. Еще несколько секунд, и все изменится. Появится сторож, водитель загонит машины в боксы, и ворота захлопнутся. Ноги Егора сами шагнули — раз, другой, третий шаг оказался длиннее и мягче, четвертый — бегом, а с пятого Егор уже не бежал, он мчался. Взлетел на эстакаду и плюхнулся за руль. Вынул из кармана связку ключей. Вот этот должен подойти. Точно. Вошел как родной. Движок завелся легко и сразу, словно ждал Егора, наскучавшись. Оглянувшись и убедившись, что удачное мгновение еще длится, Егор включил заднюю, скатился, четко и быстро, сделав коленчатое движение, воткнул первую, вывернул руль, и серый, похожий на мышь, автомобиль юрко шмыгнул в ворота. Как мышь.

Девочка

Оказалось все гораздо проще, чем можно было себе представить. Кобелей она усмиряла и покоряла сразу, даже удивительно. Стоило потрепать псу холку да уши, дать понюхать свои маленькие ступни и подол легкого платья, и он готов был следовать за Ольгой на край света. Но Ольга подозревала подспудно, что сучки собачьего племени ей не подвластны. Так должно быть. Это справедливо. Наверно. Краешком сознания Ольга принимала такой расклад безоговорочно, не чувствуя ни малейшей обиды или неудобного дискомфорта. Видимо, ее неотразимое обаяние распространялось на мужскую половину не только человечества, но и великого и древнего семейства псовых. Не удивительно. Почтенностью своего рода собаки лишь немного уступают людям. Что за срок для вселенной в несколько сот тысяч лет? Ерунда. Слишком давно и прочно держится собака рядом с человеком, ест, пьет, спит и развлекается на свой манер, чтобы не поддаться соблазну перенять его привычки — как плохие, так и хорошие. Впрочем, в подтверждение ее мыслей случился вчерашний прокол с белым пуделем. Как оказалось, с пуделихой.

Ольга подошла, как обычно, не колеблясь, к пуделю, привязанному у магазина, куда зашла хозяйка, толстая накрашенная тетка. Протянула ладошку к морде и хотела уже ласково и снисходительно потрепать курчавый белоснежный затылок, как пудель злобно ощерился и пискляво гавкнул. И такая неприязнь горела в его глазах да и во всей напряженной воинственной позе, что Ольга не стала искушать судьбу, отошла обескураженно в сторонку, пытаясь понять, откуда взялась столь безудержная ненависть. А пудель залился, едва переводя дыхание, высоким женским, каким-то сплетничьим лаем. Не лаем даже, а непрерывной цепью нестерпимого воя, в котором тембр лишь менялся, как в той цепи звенья, одно вертикально стоит, второе горизонтально. Вот тут у Ольги и мелькнула мысль, что не иначе как сучка это, кобель так визжать не станет. Тут же тетка толстая выскочила из магазина с авоськой и запричитала отдышливо: «Салли, девочка, что с тобой, любовь моя, кто тебя потревожил, не нервничай так, не надо, ты же у меня умница, на колбаску, родная, скушай…» Салли. Девочка. Понятно. Вот откуда злость и ненависть.

Она убедилась в своих выводах, очень легко уводя вечером того же дня черного терьера, веселого мускулистого кобелька (так и хочется произнести — паренька), который, едва познакомившись с ней, бежал как привязанный рядом и преданно заглядывал в глаза. Сегодня вечером она вернула той-терье-ра (узнала точное название породы из книжки, которую взяла в библиотеке, дабы работать профессионально) хозяину, лысоватому служащему среднего возраста, видимо, одинокому и потому страстно привязанному к своему четвероногому другу. Именно это банальное определение здесь абсолютно к месту. Лысоватый служащий, видимо, не бедный человек, отблагодарил Ольгу щедро. Так что лекарства были куплены, холодильник относительно былых времен забит, и они с бабушкой наконец-то ели свежие фрукты и овощи с рынка.

А собак вокруг было… Раньше Ольга не обращала на них никакого внимания. Теперь же внимательно разглядывала, определяя породу, а следовательно, и уровень материального состояния хозяев. Чистопородные, ухоженные и упитанные псы свидетельствовали, как минимум, о надежном трудоустройстве и семейном, пусть внешнем, но благополучии. Это и была ее добыча. А не тощие костистые шавки совершенно неопределимых пород, намешанных в их крови, как в коктейле, которые, казалось, сами выводили своих грустных и таких же тощих хозяев на прогулки, а не наоборот. Словом, работы было навалом, нынче каждая, уважающая мало-мальски самое себя российская семья считала непременным условием стабильности существования, престижа дома, а то и просто-напросто охраны квартиры наличие чистопородной, а следовательно, очень дорогой собаки, которая, таким образом, становилась полноправным членом семьи, а то и самым любимым. За любимого же всеми взрослыми и особенно детьми члена семьи выкуп, конечно, готовы были платить щедро. Тут Ольга била в десятку. И нравственных угрызений не чувствовала. Уж коли в этом несправедливом и жестоком мире собак кормили парным мясом с рынка, поили витаминами за доллары, мыли в ванных специальными шампунями и стригли их вызванные на дом парикмахеры, то они с бабушкой, брошенные всеми на произвол судьбы, имели полное право не дать себе умереть с голоду и от болезней за счет семейств, у которых фантазии и лишних денег хватало лишь на то, чтобы устроить собакам жизнь гораздо предпочтительнее, чем у нее с бабушкой. И — ша! Хватит рассуждать, надо действовать. Тем более что временами Ольга испытывала обычную ненависть ко всем этим квартирным жирным псам, крадущим остатки человеческой любви, предназначенной создателем определенно не для них, вислоухих нахлебников.

У автомагазина стоял «Мерседес», лоснящийся черный красавец, и у дверцы водителя сидел — не может быть! — бассет. Коротконогий и большеголовый, длинноухий и большеглазый французский бассет, одна из самых модных декоративных пород и, значит, дорогих. Кобель. Сидит, смотрит кроткими глазами. Широкий кожаный ошейник, поводок привязан к ручке дверцы. И хозяин подходящий, вон лайба у него какая, не слабее собаки.

Ольга улыбнулась бассету, и он немедленно встал на свои короткие крепкие лапы. Поднял удивительные на огромной морде выразительные глаза и стал смотреть, не отрываясь, ей в лицо. В глазах собачьих Ольга с удовлетворением высмотрела восхищение и почти подобострастие. Такие же глаза очень часто бывали у мужчин, когда им удавалось хоть на секунду встретиться взглядами с Ольгой. Готов. Где же хозяин? В магазине? Надо подождать. Бассеты весьма умны, обладают великолепным нюхом, но коротконоги. Ей с ним быстро не убежать. Голос они подают редко, собаки-философы, собаки-созерцатели, вряд ли бассет будет гавкать, но рисковать Ольга не желает.

А вот и хозяин. Довольно легко подбежал к «мерсу», хотя явно в почтенном возрасте. Но в новеньких обтягивающих джинсах, вельветовой рубашке и узконосых туфлях на высоких каблуках. Видимо, рост себе добавляет. И вообще, наряд не очень вязался с рыхлой, обвисшей кожей лица, тронутого временем, с огромной, как у бассета, с залысинами головой и с маленькими заплывшими глазками. Тем не менее, пес и хозяин были странно похожи: оба большеголовые, коротконогие и, вероятно, смирные, у обоих обвисшие морды (ха-ха!) и кроткие умные глаза. Правда, у пса размера на три больше, нежели у человека. Совсем особенные отношения у этих двух, грех было не попользоваться. Да и бассет помнил об Ольге, оглядываясь и бросая косые взгляды, полные отчаянной надежды.

Мужчина открыл машину, влез в бардачок, нашарил объемистый бумажник и, держа его в руке, задом выпятился из машины и захлопнул дверцу. Наклонился к бассету, тронул ласково большую голову, прошептал: «Сиди, сиди, Фил. Я скоро», — и все таким же молодящимся упругим шагом-бегом исчез в магазине.

Ольга, не мешкая ни секунды, твердо подошла, на ходу открыла перочинный нож, перерезала одним точным движением поводок, намотала на кисть. Повелительно положила руку на голову пса. Бассет скосил золотистый зрачок и повел носом в сторону голых стройных ног. «Пойдем, Фил, ко мне», — предложила Ольга ровным, не сомневающимся голосом. И, конечно, не ошиблась.

Сердце колотилось заметно быстрее, до тех пор пока они не скрылись под аркой проходного двора. Ольга не бежала, нет. Хотя очень хотелось, просто невмоготу. Но она сдерживалась из последних сил, вышагивая размеренно и не быстро. Бассет невозмутимо семенил рядом. Спина застыла, как после подлопаточной прививки, в ожидании крика и воя автомобильной сигнализации. Обошлось. Едва скрывшись под аркой, Ольга подхватила на руки довольно тяжелого пса и что есть духу рванула по длинному извилистому двору к выходу на другую улицу. Бассет не возражал и даже не пискнул, вероятно, полагая, что незнакомке с пленительным запахом он может позволить все.

Вот так неожиданность. Нос к носу столкнулась с Егором. Лицо насупленное, хмурое. Куда делась его знаменитая улыбка до ушей? Смотрит в упор. Черт бы побрал влюбленного дурня. А впрочем, возможно, он и кстати? За его коренастой фигурой поблескивал серым боком автомобиль. Ну-ну. Откуда это у него автомобиль?

— Прокатимся? — выговорил Егор сквозь сжатые зубы.

— А как папочка? Не заругается?

— Моя это машина. Не папочкина.

— Твоя?! Откуда?

Все-таки непривычное у него выражение на лице, Ольга такого еще не видела. Решительно сжатые пухлые губы, изгиб которых, внимательно наблюдая, можно назвать и презрительным. Вот только по отношению к кому? К ней, Ольге? Или к себе? К собственной личности, на что-то решившейся?