Чтение онлайн

— Телевизионный?

— Режиссер своей жизни.

Марина остановилась и сказала с сожалением:

— Пришла, вот мой дом.

— Кто ждет дома?

— Родители.

— Тогда я обязан довести вас до дверей.

— Ну что вы…

— Мы, режиссеры, очень галантны.

Он взял ее под руку и ввел в парадную. Марина остановилась у лифта. Он сделал строгое лицо, без того суровое из-за неутоленного черного взгляда, и предупредил:

— Не садитесь в лифт с незнакомыми мужчинами.

Марина улыбнулась: словно отозвавшись на его слова, к лифту спешила бабушка. Он предложил:

— А если пешком?

— Девятый этаж.

— По дороге поговорим о режиссуре. — Художник полуобнял девушку и повел по ступенькам. Его ладонь легла на металлические пластинки пояса. Поднимались они как-то нехотя, припав друг к другу плечами. Похоже, что Марина шла медленнее него, зависая на мужской руке. Между седьмым и восьмым этажами, на сырой и полутемной лестничной площадке, он встал, потому что девушка задыхалась. Прижав ее к своей груди, художник спросил:

— Марина, что такое жизнь?

— Не знаю, — прошептала она, вдавливаясь в него всем телом.

— Жизнь — это серия упущенных возможностей. Давай не упустим…

Он прижал ее к стене и начал расстегивать металлический пояс. Она ждала, задыхаясь и дрожа. Металл оказался настолько тяжелым, что своим весом стянул джинсы до колен. После грузного пояса ее трусики показались сотканными из паутины…

Процессу любви мешали не пластинки пояса — мешал серебряный кулон, ритмично стучавший ему в грудь.

Рябинин изменил своему правилу знакомиться с материалами дела загодя, до прихода вызванного. Сейчас же он читал заявление потерпевшей при ней, потому что и заявление принес, и потерпевшую привел милиционер из РУВД прямо в кабинет. Подследственность прокуратуры. Рябинину следовало решать вопрос о возбуждении уголовного дела и, само собой, принять его к своему производству. Он нервно поправил очки. Милиционер давно ушел, потерпевшая сидела тихо, словно попала на прием к врачу. Она и была у врача по социально-психологическим болезням — у следователя.

В сущности, никаких материалов не было: сопроводительная из милиции с резолюцией прокурора да заявление потерпевшей об изнасиловании, написанное ее собственной рукой. Дочитав, Рябинин неопределенно улыбнулся, чтобы смягчить свои слова:

— Ничего не понял…

Девушка промолчала. Она ждала, что следователь скажет дальше. Рябинину ничего не оставалось, как начать официальный разговор.

— Гражданка Богданова, вам известна ответственность за оговор?

— В милиции объяснили.

— Вы пишете «пристал на улице»… Как понять «пристал»?

— Как обычно пристают?

— Слово «пристал» имеет негативный смысл: грубо, нахально, с применением силы…

— Нет, без силы. Пошел рядом.

— Куда?

— Со мной.

— А вы куда шли?

— Домой.

— Вы не противились?

— Нет.

— Значит, он пошел вас провожать?

— Можно и так сказать.

— Разрешили это сделать незнакомому мужчине?

— Что здесь такого?

— Ничего, — согласился Рябинин с неохотой.

Следователь — это живой криминальный архив. Он мог бы порассказать про безобидные провожания. Прокуратура только что закончила дело на оригинального маньяка: провожал женщин так, чтобы путь лежал мимо туалета и насиловал только в них. В дамских. Попался на том, что изменил своему правилу — затащил девицу в туалет мужской.

— А мы познакомились, — оправдалась Богданова.

— Фамилию не назвал?

— Только имя, Артур.

— Одежду вы описали подробно… Примет или характерных деталей не заметили?

— На артиста похож, — вспомнила она характерную деталь.

— В чем это выражалось?

— Все какое-то киношное.

— Теперь вся молодежь на артистов похожа, — сообщил он скорее себе и замолк сердито.

Его вопросы выглядели глупостью: какое значение имеет, на кого похож этот Артур, если факт преступления не установлен?

Спросил уже с возросшим напором:

— Гражданка Богданова, теперь подробно про нападение.

— Когда мы шли по лестнице… — Она не то удивилась вопросу следователя, не то спохватилась. — Он не нападал.

— А что?

— Обнял.

— И?..

— Во мне все помутилось…

— В каком смысле? — спросил Рябинин, волей утопив другой вопрос «от счастья?»

— Все поехало….

— Куда? — Этот вопрос давить уже не стал.

— В глазах туман… Ноги ослабели…

— Ну и?..

— Прижал меня к стене и тут же изнасиловал.

— Богданова, раньше с мужчинами половые акты бывали?

— Да.

— И всегда туман, слабели ноги?..

— Только с Артуром.

— Чем это объясняете?

— Не знаю.

Следователь — это криминальный архив. В прошлом месяце он кончил дело на Валентину Шансову. В просторечии, Вальку-шанс. Видная дама, в строгом костюме, похожая на референта из министерства. В руке непременная газета, и не какая-нибудь эротико-криминальная, а типа «Коммерсанта». В тихом парадном Валька-шанс подкарауливала солидных семейных мужчин, рвала на себе платье и все застежки, сдирала лифчик и заявляла: «Плати, а то закричу». Многие платили, боясь огласки: ведь стыда не оберешься. Рябинин знал, что если жертва что-то заподозрила, то насильник зачастую уходит. Известный Чикатило бросал женщину, если та начинала его бояться.

— Богданова, вы этого Артура заподозрили в сексуальных намерениях?

— Нет, до лестницы он вел себя нормально.

— Он же обнял вас уже на первом этаже…

— Ну, это не считается.

— Пока в трусы не полез, не считается, — буркнул следователь понеразборчивее.

— Что вы сказали?

— Про одежду.

— Я не расслышала…

— Песню вспомнил: «Где вы, девчонки, короткие юбчонки…»

— Мода. — Она пожала плечами.

— Был такой эпизод. Подошел парень к девице в юбчонке и прочел стих: «Под сенью хладных струй я вырвал первый поцелуи…»