Чтение онлайн

— Часто, да. Раза четыре в неделю. Не по субботам и воскресеньям.

— Днем или вечером?

— Днем, господин. В обед.

— Очень хорошо. — Манн вложил купюру в ладонь мальчика. — Бери, я знаю, что мой друг уже заплатил. Это тебе.

— Спасибо, господин…

Вряд ли Кейсер имеет какое-то отношение к смерти Койпера, думал Манн, выезжая к каналу Херенграахт. Ехал он в сторону своего офиса, но не уверен был, что доедет: надеялся, что его посетит какая-нибудь здравая мысль, и тогда он повернет в ту сторону, куда эта мысль его направит.

Кейсер готов был говорить о Койпере и его смерти с людьми искусства или даже с детективом, если детектив, как прочие смертные, увлекается живописью. А с детективом, расследующим дело о смерти художника, Кейсер говорить не пожелал. Есть что скрывать? Вряд ли, тогда типограф просто не подошел бы к Манну. А если скрывать ему нечего, почему он поторопился уйти? Ответ вроде бы очевиден: боится, что каким-либо образом всплывет дело семилетней давности.

Да? Дело давно забыто, никто — ни полиция, ни страховая компания — семь лет о нем не напоминал. Художник умер своей смертью. С чего Кейсеру бояться расследования?

Втиснув машину между двумя грузовичками, каждый из которых казался более пригодным для перевозки игрушек, чем для чего-то более громоздкого, детектив поднялся по ступенькам к знакомой коричневой двери с медной табличкой: «Тиль Манн. Частные расследования». Никакая здравая мысль в голову не пришла — возможно, просто не успела, здравые мысли ужасно медлительны, — значит, придется войти и заняться текучкой, разбираться в трех бракоразводных процессах, думать о которых Манну сейчас не хотелось, а Эльза, конечно, сразу подсунет ему на подпись платежные ведомости…

— Я поговорила с Далией, — сказала Эльза, как только Манн появился в дверях. — Вы знаете Далию Кадмон? Нет? Это секретарша Андреа Баклендера.

— Баклендер? Знакомая фамилия. Магазин «Рико» на Альбертграахт?

— Нет, тот Генрих, а не Андреа. Этот Баклендер — хозяин типографии, в которой печатают «Таг», «Воке», самые популярные журналы и газеты в Голландии. Огромное производство…

— Не чета кейсеровскому, — кивнул Манн. — Художественные альбомы он тоже выпускает?

— Художественные… Не знаю. Выяснить?

— Потом. Рассказывай дальше.

— Далия говорит, что ее хозяин на прошлой неделе обедал с Кейсером. Она сама передавала приглашение.

— Баклендера — Кейсеру?

— Нет, Кейсера — Баклендеру. Кейсер позвонил, просил соединить с хозяином. Далия, естественно, спросила, по какому вопросу, тот сказал, что есть очень выгодное дело, которое он хотел бы обсудить. Далия передала хозяину, тот сам говорить с Кейсером отказался, так они и договаривались — через Далию.

— Значит, она в курсе — где, когда…

— И даже более того: она записала все телефоны господина Кейсера, его домашний адрес…

— Это еще зачем?

— Вдруг телефоны будут отключены, а господин Баклендер захочет сообщить об отказе от встречи? Нужно предусмотреть все варианты.

— Похвально!

— И адрес типографии господина Кейсера, — закончила Эльза.

— Потрясающе, — с искренним восхищением сказал Манн. — Не знаю, что я бы делал без тебя и особенно — без твоих подруг.

— Вам принести кофе? — потупив взгляд, спросила Эльза.

— Принеси, — кивнул детектив. — И информацию по Койперу.

— Да вот она, — показала Эльза на лежавший сверху листок.

Проживал Кейсер в районе Стотервард — неплохое место, пруды, зеленые дорожки. В стороне от каналов, которые, возможно, вызывали у типографа неприятные ассоциации, ведь именно на берегу канала Кейзерсграахт находилась сгоревшая типография. А может, у Кейсера была другая причина для переезда.

Эта информация могла иметь важное значение, а могла и не иметь никакого. Новая типография располагалась, естественно, не в центре города, а на промышленной окраине, в Оостзане, и это обстоятельство тоже было, скорее всего, совершенно неважно.

Пустое дело. Решительно не за что зацепиться. Нужно позвонить Ритвелду и отказаться.

Манн знал, что не сделает этого.

Посидев минуту в раздумье, он включил компьютер и вышел в Интернет. Начнем с заказчика. Христиан Ритвелд, художник, что мы по нему имеем? Семьдесят шесть документов, двенадцать — каталоги выставок. Вот картины, из-за которых критики напали на беднягу-художника, изображения мелкие, никакого сравнения с теми удивительными полотнами, которые Манну показал Ритвелд.

Три документа вообще к делу не относились — какой-то другой Ритвелд, не Христиан вовсе, а Хенрик, это можно пропустить. Отправившись по одной из оставшихся ссылок, Манн неожиданно попал на сайт Амстердамского университета. Факультет философии, список студентов. Ритвелд Христиан, поступил на заочное отделение в 1994 году, совсем недавно, и четырех лет не прошло, это уже после истории с подменой картин, вот любопытно, неужели Ритвелд тогда впал в депрессию и решил с горя удариться в философские изыскания? Вряд ли, да и проучился он недолго, видимо, терпения не хватило, ушел с третьего курса, но успел получить первую степень.

Почему он ни словом не обмолвился о своей учебе? Посчитал зазорным или несущественным?

К черту. Просто я так и не представляю, с какого конца взяться за это нелепое расследование, подумал Манн. Да, копиист умер после того, как побывал на выставке Ритвелда и увидел полотна, с которых делал копии семь лет назад. И что? Художник разглядел в смерти Койпера опасность для себя. Паранойя, беспричинный страх разоблачения. Глупости. Не естественнее ли было шантажисту начать с художника или типографа — ведь именно они слупили со страховой компании большие суммы, а не копиист. Может, шантажист об этом не знал и начал с Койпера, полагая, что получит с него больше, а когда убедился в обратном, то… Что? Убил?

Глупость. Шантажисты не убивают. Он просто поменял бы объект шантажа. И, ко всему прочему, что это за шантажист такой, который, начиная требовать деньги, не знает точно, в чем заключалась роль каждого из участников той давней аферы?

Вот, посидел, подумал — и стало ясно, что недоучившийся студент-философ и художник Христиан Ритвелд вовсе не для того позвал к себе частного детектива, чтобы найти мнимого убийцу Койпера. Никто Койпера не убивал, никакая опасность Ритвелду не угрожала.