Чтение онлайн

— Несколько часов назад.

— Откуда?

— Ты ведь знаешь, девочка.

— Догадываюсь.

— Правильно, оттуда.

Она протерла платком глаза, всхлипнула.

— Значит, тот бензовоз, похороны — все блеф? А могила на «Арском поле»? Кто в ней лежит, Санечка?

Его губ коснулась почти неуловимая добрая усмешка, словно он вспомнил что-то, чего никогда, как ему сейчас казалось, не было. Санечка… Она называла его так всегда. С момента самой первой встречи, которая состоялась задолго до того, как Лиля познакомила их с Ларисой.

— Какой-то бродяга, — ответил Мулько на вопрос. — Нашли в морге труп, подходящий по росту и весу, «обжарили», доведя до нужной кондиции, положили в гроб. Так было нужно, Лёлик…

— Скотина ты! — огрызнулась Лиля, прямо посмотрев ему в глаза. — Она ведь поначалу буквально целовать бросилась мослы эти обгоревшие, головешку эту скрюченную; еле удержала ее. Как ты мог, капитан!..

Мулько оставил последнюю реплику без внимания. Он достал сигарету, чиркнул зажигалкой, выпустил в потолок густую струю дыма. Потом быстро-быстро затянулся еще несколько раз подряд.

— Когда тебе сообщили? — спросил он, внимательно рассматривая огонек сигареты.

— С час примерно, — тихо ответила Лиля. — Они ушли незадолго до твоего прихода.

— О чем спрашивали?

— В основном о Юрмихе, это шеф ее. Еще о том, где она чаще всего бывала, круг знакомых выясняли, интересовались ее интимными связями. Я рассказала им все, что знала, Санечка, вернее, почти все. Не назвала лишь одну фамилию, потому что не хочу, чтобы он узнал это от них. Лучше уж я сама ему как-нибудь обо всем, у меня мягче получится…

— А что, если ему все было известно еще вчера?

— Не смеши меня, капитан, — Лиля горько усмехнулась. — Вадим Храмов — простой школьный учитель, влюбленный нежно и безнадежно… Выпьешь чего-нибудь?

— Не откажусь, — ответил Мулько.

Лиля поднялась с дивана и неожиданно заявила обыденным, никак не вяжущимся с моментом тоном:

— А я к тому же проголодалась. Пойдем на кухню.

…Из широкой рюмки на длинной ножке Лиля тянула уже вторую порцию мартини с водкой. Холодный картофель-фри, обильно сдобренный томлеными в сметане шампиньонами, стоял перед ней до сих пор нетронутым; зубья сверкающей вилки покоились на краешке тарелки из тончайшего фарфора.

Мулько вертел в пальцах почти до краев наполненную коньяком рюмку-наперсток, откуда он пригубил один-единственный крохотный глоток. Недавно откупоренная бутылка находилась рядом.

— Я, Санечка, тебя не узнаю, — удивилась Лиля. — Ты научился пьянеть за границей?

— Отнюдь.

— А чего же тогда не пьешь? Хотя… — Она махнула рукой, потянулась к бутылкам с мартини и водкой и прошептала: — Вот и нет больше Ларочки. Остались мне от нее одни воспоминания да фотографии… В альбоме они лежат. Хочешь взглянуть?

— Ты бы не усердствовала с этим делом, — вместо ответа проговорил Мулько и взглядом указал на бутылки с алкоголем. Лиля в ответ лишь презрительно фыркнула.

— Я ее всегда любила, — она произнесла это почти шепотом. — Ненавидела совсем немножко и очень-очень давно — только накануне вашей свадьбы. А потом перегорела, успокоилась. Она ведь подруга мне, с детства подруга… А знаешь, почему я продолжала ее любить? Потому что ты никогда ничего мне не обещал, а она чувствовала себя искренне виноватой передо мной за то, что втюрилась в тебя по уши… — Лиля умолкла на несколько секунд. — Иногда я думаю, что мне нужно было родиться мужчиной. Не бывает ведь женской дружбы. Такой дружбы, какая существовала между мной и Ларкой… Пей, пей, капитан.

— Майор, — поправил Мулько, тепло глядя в черные глаза, такие знакомые и такие когда-то родные. Глаза, в которых он однажды едва не утонул.

Она ласково улыбнулась.

— Для меня ты не будешь майором. Никогда, Санечка… А для Ларки ты им так никогда и не стал. — Новая тень пробежала по ее лицу. — Скажи честно, ты хоть вот столечко любил ее? Любил ее хотя бы на мизинчик, на волосок хотя бы? Скажи, капитан?..

Вместо ответа Мулько опрокинул в рот содержимое своего «наперстка», вновь наполнил рюмку.

— Боже мой, я ведь была уверена в этом с самого начала! — Лиля непроизвольно прижала руку к груди. — Я за два дня до свадьбы уговаривала ее пересмотреть ваши отношения, пыталась ей намекнуть, но какое там! Она и слышать ничего не желала.

— Зачем, девочка? — спокойно спросил Мулько.

Она улыбнулась какой-то грустной улыбкой.

— Думаешь, из-за нас с тобой? Нет, Санечка. Просто я была немного умнее ее, а впрочем, тебе об этом и так известно. Ты и запал-то тогда не на внешность мою, а на способность мыслить… Нет, мне точно следовало родиться мужчиной! — она странно весело хихикнула. — Так вот, я была умнее ее и прекрасно понимала, что ты, офицер госбезопасности, никогда не свяжешь свою жизнь с особой легкого поведения, коей являюсь я. Но время шло, тебе уже стукнул «тридцатник» и нужно было как-то устраиваться. Ларка оказалась идеальной кандидатурой: скромница, студентка-отличница, из приличной семьи, в связях с криминальными структурами — это и явилось главенствующим фактором — не замечена. Ну, и, кроме всего, она надышаться на тебя не могла. — Лиля ненадолго замолчала. — А теперь, капитан, отвечаю на твой вопрос: я не хотела, чтобы моя лучшая подруга испытала однажды адскую боль от горького в тебе разочарования. Я боялась, что в один дождливый день она узнает, как ты в действительности к ней относишься, и это разобьет ей сердце, вырвет из него веру в вас, мужиков… Она была такая молодая, а среди вас и в самом деле попадаются иногда неплохие ребята. Только поэтому я предприняла слабенькую попытку расстроить вашу свадьбу…

— Надеюсь, у меня со временем получилось развеять твои опасения?

— Более чем… Если сначала я была просто влюблена в тебя до безумия, то потом к этому чувству прибавилось еще и чувство огромного уважения и доверия. Ведь после женитьбы ты ни разу даже не посмотрел в мою сторону, хотя, догадываюсь, далось тебе это нелегко.

— Я очень уважал свою жену, — объяснил Мулько. — За ее любовь, преданность и честность. Я никогда не смог бы поступить как-то иначе.

На глаза женщины снова навернулись слезы.

— Зачем ты уехал, Санечка? — спросила она прерывающимся шепотом, и задрожала, засверкала на ее ресницах прозрачная капля, сорвалась и покатилась, оставляя на мраморно-бледной щеке блестящий, искрящийся след.

— Тебе это может показаться странным, Лёлик, но однажды я дал присягу, — ответил Мулько, глядя на нее, такую досягаемую и вместе с тем неприступную в природной красоте своей, такую некогда желанную им.

И вдруг здесь, в просторной светлой кухне, за столом, на котором стояло несколько початых бутылок спиртного и тарелка с остывшей закуской, Мулько отчетливо осознал, что ничего, абсолютно ничего не изменилось. Стрелки часов, отсчитывающих его время — для Мулько теперь это стало очевидным, — все прожитые им годы работали вхолостую и сегодня вынуждали Мулько признать, что и сейчас он продолжает желать ее — женщину, сидящую напротив.

— Капитан, — точно угадав его мысли, попросила она хрипло, голосом, понизившимся до глубокого контральто. — Отнеси меня… Отнеси меня в спальню, Санечка.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Давно стемнело. Шум машин за окном, в липком воздухе уходящего вечера, раздавался все реже и реже. Густое небо, усыпанное узорами созвездий, смотрело на засыпающий город сварившимся желтком изможденной луны; откуда-то издалека доносился стройный хор голосов чуть подвыпившей компании.