Чтение онлайн

«Значит, они все-таки отыскали в песках какой-то древний город, возможно, столицу государства самого Шемуши-хана, — подумал он про себя. — Однако тогда странным является тот факт, что на месте обнаружения имущества археологов и этого дневника больше никто ничего не нашел. Ни города в песках, ни какого-либо мавзолея. Как будто все это вместе с археологами переместилось в иное пространство или измерение. Смешной вывод для такого здравомыслящего человека, как я, не правда ли? Неужели и меня, как когда-то Алексея, очаровала старинная легенда о сказочном мече?»

Хрустнув пальцами, Орлов свел руки в замке за головой. Часы пробили один раз, за окном скоро начнется новый день. Он встал со стула и, не желая будить давно спавшую жену, тихонько ступая, прошел в свой рабочий кабинет. Положив прочитанный им дневник на стол, Петр Николаевич наскоро постелил себе на стоявшем в углу кожаном диване. Разделся, лег на него и укрылся теплым полосатым пледом, после чего сразу же забылся беспокойным сном.

Всю ночь Орлова мучили странные и дикие видения, полные кровавых зарев и страшных ночных набегов неведомых всадников.

Неожиданно Петр Николаевич явственно увидел себя в незнакомом большом средневековом городе, осажденном неприятелем. Он — воин, и поэтому его место — рядом с товарищами на крепостных стенах. Они отбивают приступ за приступом, засыпая телами убитых врагов рвы вокруг полуразрушенных укреплений. Вскоре участь города решена, последняя атака нападающих оказывается роковой.

Вот Орлов уже стоит в замершем от томящего напряжения пешем строю на одной из улиц города. Кругом полыхают пожарища, но ханская гвардия будет драться до последнего бойца. Покрытый доспехами, сжимая до боли в онемевших руках древко копья, он словно пытается загородиться им от невыносимого ужаса вылетающей из-за угла и быстро приближающейся к ним лавины всадников.

Бешеный топот копыт их коней заполняет все вокруг, заставляя содрогнуться землю под ногами. Хрипло кричащие что-то, вооруженные длинными мечами конные воины в блестящей броне все ближе и ближе, и первые ряды гвардии уже смяты ими, изрублены и раздавлены.

Закрываясь щитом, Петр Николаевич поднял взгляд — и неожиданно отчетливо увидел под прорезью отделанного золотом стального шлема одного из атаковавших их всадников до боли знакомые светло-серые глаза.

«Неужели это Алексей? — вдруг мелькнула у Орлова нелепая до одури мысль. — Что же с нами сейчас происходит?»

Сильный и безжалостный воин, поднявший перед Петром Николаевичем коня на дыбы, слегка откинулся назад в седле, готовя для последнего удара свой меч с мерцающим, как пламя, узким клинком. Вдруг на запястье его левой руки из-под кольчужной сетки что-то блеснуло золотом и стеклом с тонкими стрелками.

Спустя секунду Орлов почувствовал острую боль, словно разрывающую его на части, и тут же все происходящее вокруг словно погрузилось в темноту.

Внезапно проснувшись, весь в холодном поту, он увидел за окном привычную с детства московскую улочку, окрашенную розоватой дымкой рассвета. Жизнь снова медленно входила в его уютную маленькую квартирку.

Вдруг что-то снова зловеще сверкнуло сталью на его ковре над диваном. В страхе вскочив, Петр Николаевич тут же вспомнил, что это всего лишь дедовская шашка, привезенная им с гражданской войны.

«Господи, как же расшалились нервы, — подумал он, снова засыпая. — Что это мне снилось, никак не могу вспомнить. Наверное, опять война».

Время, по чьей-то непонятной прихоти только что сжавшее для него века в тугую спираль, снова продолжило свой обычный бег, покатившись привычной неспешной чередой дней.

Анатолий ГЕРАСИМОВ

ВЕГА С ПЛАНЕТЫ ЗЕМЛЯ

фантастика

Я всегда гордился тем, что отношусь к разряду так называемых неугомонных людей. Куда только не бросала меня жизнь за последние двадцать лет. В арсенале моих увлечений были и разработка плантаций растений-людоедов на Меркурии, и археологические раскопки на Марсе, и двухлетнее заточение в капсуле-лаборатории в кольце Сатурна, и ловля контрабандистов за орбитой Плутона, и многое другое.

Мне доставляло удовольствие чувствовать себя сильным, свободным, не отягощенным обременительными привязанностями и долгами перед себе подобными. Я был одинок, легок на подъем, еще далеко не стар и жаден до новизны с ее непредвиденными случайностями и опасностями. Это давало ощущение полноты жизни, резкого и яркого чувства бытия. Избранный образ жизни меня устраивал, и я не сменил бы его ни на какой другой.

Иногда, правда, я доходил до крайностей в своих исканиях. Таким было и последнее решение, которое привело меня на борт этого гигантского межсистемного звездолета, совершавшего свои рейсы раз в пятьдесят лет между Землей и одинокой планеткой отдаленной остывающей звезды. Такие полеты я называл «рейсами отчаяния», ибо только им можно объяснить решение человека добровольно провести большую часть жизни в Богом забытой дыре. Я, как вы понимаете, был исключением из этой категории. Просто единственное, что мне еще не приходилось испытывать в полной мере, — это испытание временем. Вернуться на Землю я смогу в лучшем случае лишь через пятьдесят лет. И понимание своей беспомощности приблизить срок возвращения, если бы мне этого захотелось, придавало особую остроту путешествию. Возможно, это было проявлением какого-то скрытого мазохизма, не знаю. Копаться в себе я не собирался. Просто захотелось лететь, вот я и лечу.

Лечу уже второй месяц. Почти все пассажиры ушли спать до окончания полета, а я и еще несколько человек бодрствуем, любуясь грандиозной картиной космоса.

Этого человека я давно приметил. Высокий, чуть сутуловатый, со скорбными складками умного, волевого лица, он в начале полета, как маятник, ходил взад и вперед по салону, не замечая никого и ничего вокруг. Затем уселся в кресло, устремив взгляд своих пепельно-серых глаз в окно, и так сидел уже двое суток.

Иногда лицо его искажала гримаса страдания и боли, а губы беззвучно шевелились. Мне с трудом удалось разобрать одно слово: «Вега». Я проследил направление его взгляда. В бездонной глубине, словно на лотке, покрытом черным бархатом, драгоценными камнями переливались тысячи звезд. Большие и маленькие, белые, голубые и розовые, они мерцали, струились, переливались, горели и тлели, притягивая взгляд и наполняя душу восторженным умиротворением. Среди этой роскоши выделялась и сверкала особым алмазным блеском огромная бело-голубая звезда. Я узнал ее — это была Вега.

Я пробовал читать, но мысли постоянно возвращались к странному пассажиру. Что бросило его в этот рейс? От чего или от кого он бежит? Что связывает его со звездой, имя которой он повторяет с отчаянием обреченного? Чужая душа — потемки. И чем дольше я думал, тем загадочнее он казался. Это меня и притягивало. Наконец я не выдержал и подсел к нему.

— Вегой любуетесь?

Он с трудом оторвался от своих мыслей и медленно перевел взгляд на меня.

— Простите, вы что-то спросили?

— Да нет, это я так. Думаю, лететь далеко, а спать не хочется. Правда, ведь? Так можно всю жизнь проспать. — Я указал на иллюминатор: — Красота! Вот ради чего стоит жить.

— Вы думаете? Вы серьезно думаете, что только ради этого надо жить?

— А почему бы нет. Все остальное суетно, а здесь вечность. Открыть еще одну звезду, еще одну планетную систему. Проникнуть в самые сокровенные тайны космоса. Что может быть заманчивее и прекраснее. Слабый человек и необъятная бездна. Мгновение и бесконечность. Давид и Голиаф. И именно слабый покоряет бездну. Прекрасно! Это ли не торжество разума. Чем же еще заниматься людям? Копаться, как муравьи, в своем заштатном муравейнике? Общаться друг с другом, вроде как они, усиками, и это общение ставить во главу угла. Стоит ли? Мелковато для разума.