Чтение онлайн

Что он говорил о частотном спектре?

— О'кей, — громко сказал из-за двери сержант. — Я кладу повестку в ваш почтовый ящик. У меня два десятка свидетелей. Это покажут в программах новостей, и свидетелей будет миллионов десять. Потом не говорите, что не получили повестку! Всего хорошего, мистер Флетчер!

Кто-то крикнул: «Повторите, пожалуйста! Плохой свет, не видно!», сержант сказал в ответ что-то смешное, раздался взрыв здорового журналистского хохота, а потом все стихло, будто упало на землю плотное одеяло и впитало все звуки. На самом деле всего лишь смолкла циркулярная пила: полицейская машина скрылась за углом.

— Пам, — сказал Себастьян, — нам нужно отсюда уходить.

— Да, — сказала Памела, продолжая держать мужа за руку. — Да. Как?

— Кажется, я знаю. Кое-что вспомнил. Пойдем.

Он повел Памелу в кабинет. Не включая свет, опустил штору на окне, стало темно, но Себастьян включил компьютер, и в свете монитора увидел сидящего в кресле у журнального столика человека. Памела вскрикнула и отшатнулась, а мужчина приподнялся и сказал вежливо:

— Жду вас уже семь минут. Могли бы поторопиться.

— Послушайте, Дин, — возмутился Себастьян, — вы напугали Памелу!

— И вас тоже, — хмыкнул Форестер. — Я не хотел. Я еще плохо управляю своими частотами, некоторые вообще не успел исследовать; еще повезло, что один из меня оказался в достаточно близкой по параметрам вселенной…

— Вы не боитесь здесь разговаривать? — враждебно спросила Памела. — Не так давно вы утверждали, что снаружи все слышно через эти… акустические аппараты.

— Да? — удивился Форестер. — В принципе, вы правы, но разве есть в вашей квартире комната без окон?

— Вы сами… — начала Памела, но Себастьян не дал жене закончить фразу.

— Как вам удается перемещаться вместе с одеждой? — спросил он. — Из одной ветви Мультиверса в другую переходит физическое тело, а одежда — это…

— Господи, о чем вы… — сказал Форестер. — Вам это кто-нибудь потом объяснит, сейчас нет времени.

— Кто-нибудь из…

— Себастьян, — перебил физик, — камера, которую я вам дал, все еще в рабочем состоянии?

— Да, конечно, — пожал плечами Себастьян.

— И программа инсталлирована?

— Да, но…

— Пожалуйста, встаньте так, чтобы попасть в объектив, — сказал Форестер и пересел в кресло перед клавиатурой. Найдя на экране нужную иконку, он быстро произвел какие-то манипуляции, Себастьян не успел разглядеть последовательность набранных команд, Памела все еще держала его за руку, и он обнял жену, предполагая, что произойдет, точнее — что может произойти, если он хотя бы приблизительно понял слова Форестера. Он поцеловал Памелу в лоб и наклонился, чтобы поцеловать в губы, не выпуская из поля зрения экран компьютера, частично заслоненный плечом физика, там мелькали строчки, темные неподвижные изображения, два силуэта на сером фоне.

— Здесь слишком темно, чтобы камера с такой малой выдержкой могла… — сказал он.

— Достаточно, — отозвался Форестер. — Ваш частотный спектр прост, да и у вашей жены не отличается разнообразием.

— Спасибо, — пробормотал Себастьян и неожиданно для себя спросил: — Это… не больно?

— Больно? — Форестер не обернулся, но даже в полумраке видно было, как дернулись его плечи. — Черт его знает, не имею ни малейшего представления.

— Но ведь вы сами… — сказал Себастьян, еще крепче прижимая к себе Памелу.

— Вот! — воскликнул Форестер. — То, что нужно.

Что именно оказалось ему нужно, Себастьян не понял, на экране оставалась все та же тень, может быть, с чуть изменившимися очертаниями, трудно было определить отличие, но оно существовало, и одно это обстоятельство заставило Себастьяна захотеть, чтобы ничего у Форестера не получилось, это было инстинктивное ощущение, но такое сильное, что Себастьян оттолкнул Памелу, прыгнул, вытянув руки, услышал приглушенный женский крик, почувствовал, как ноги опустились на что-то мягкое, вспыхнул яркий свет, не электрическое освещение, а нормальный свет дня, льющийся из открытого настежь окна, за которым не было ни журналистов, ни полицейской машины. Улица тоже изменилась, через дорогу вместо коттеджа Патриксонов стояла коробка из бетона и стекла, сколько в ней было этажей, Себастьян не видел, наверняка больше десяти, и стекла отражали множеством бликов яркий закатный свет солнца.

— Пам! — крикнул он и обернулся, чтобы помочь жене, которая, конечно же, какие могли быть сомнения, последовала за ним, но Памелы не было, комната пуста, компьютер выключен, кресло стояло не на обычном месте, а было сдвинуто к дивану, на котором сидел — нога на ногу — Форестер и изучающим взглядом смотрел на Себастьяна.

— Пам — это ваша жена? — спросил он.

— Где она?

— Думаю, — спокойно отозвался физик, — она в спальне, судя по звукам. Слышите?

Себастьян услышал: Памела действительно что-то делала в спальне, громко напевая песню о трех пиратах, похитивших красавицу-индианку и не сумевших поделить добычу. Это была любимая песня Памелы, но так громко она никогда не пела: ни слуха, ни голоса у нее не было, получалось фальшиво, — но песня звучала все громче, и Себастьян, направившись в спальню, наткнулся в гостиной на почему-то стоявший поперек комнаты длинный низкий стол, покрытый цветастой клеенкой, которую Памела никогда не позволила бы постелить куда бы то ни было по причине очевидной безвкусицы аляповатых изображений.

— Пам! — Себастьян остановился на пороге спальни, потому что не мог представить, чтобы увиденное имело отношение к реальности. На Памеле был широкий халат с набивными огромными цветами, как-то Себастьян увидел такой в магазине Торчеров и показал Пам, посмотри, какая красота, а в ответ ему была прочитана лекция о хорошем вкусе и о том, что никакая женщина, уважающая себя и свою вторую половину, никогда и ни за что не нацепит на себя эту уникальную гадость. Сейчас в этой гадости Памела занималась делом, какое терпеть не могла прежде, поручая его мужу, — мытьем оконных стекол. Стоя на подоконнике, она добралась уже до верхней фрамуги, нижние стекла стали такими прозрачными, что их не видно было вовсе, и казалось, что окно распахнуто настежь.

— Пам, — растерянно повторил Себастьян.

Памела перестала петь, оглянулась и сказала:

— Басс, я уже заканчиваю, ты пока предложи своему другу аперитив, бокалы в мойке, протри их полотенцем, хорошо?

Господи, подумал Себастьян, что же это происходит на свете? Чтобы Памела позволила кому-то, особенно мужу, дотронуться до ее любимых бокалов? И чтобы она бросила бокалы в мойку, где они легко могли побиться?

— Хорошо, — сказал Себастьян, закрыл дверь (пение тотчас возобновилось), подошел к пересевшему на диван Форестеру, сел рядом и потребовал:

— Аперитив я вам не дам. Что происходит, черт побери? Если вы скажете, что всякий раз мы попадаем в параллельное пространство…

Форестер перестал болтать ногой и сказал:

— Параллельных пространств не существует, с чего вы взяли?

— Да? А что тогда? Послушайте, — Себастьяну пришла в голову неожиданная идея, и он немедленно изложил ее своему собеседнику, — я-то себя помню, а вы? Ваше имя Дин Форестер, верно?

Физик поднял брови:

— Конечно.

— И вы помните, как минуту назад сидели за этим компьютером и говорили о простоте моего частотного спектра? А за окном толпа журналистов пыталась расслышать каждое наше слово?