Чтение онлайн

— Тявка… — выдохнул с облегчением Вадим, прислонился к стене дома и прикрыл глаза, борясь с тошнотой и головокружением, а заодно успокаивая и нервы. Так называемая ничейная территория сверху только, с высоты, ничейная, а на самом деле тут, в развалинах, полно засад и огневых точек, а также разведгрупп, как алгойских, так и земных, которые отыскивали новые ходы под землю. Еще повезло, никому на голову не свалился. Ладно своим, а если б на алгойцев? Прямо тепленьким бы взяли! Чертов стрелок, ну и глаз у него. Сволочь, тварь! Мы же раненых сопровождали и прикрывали, неужели у алгойцев ничего святого?

Оружие непривычно тяготило руку (он все-таки пилот, а не десантник или звездный пехотинец), и Вадим загнал файдер обратно в захват, вытащил из другого захвата плоскую фляжку, сделал пару глотков терпкого антисептика, передернулся от отвращения (фу-у! ну и гадость!) и опять прикрыл глаза, расслабляясь. А тут и теплая покалывающая волна пошла по телу — это «Флай» начал восстанавливающую терапию, тоже, значит, очухался. Что бы я без тебя делал, дорогой? Если б не ты, не отделался бы так легко, но все равно не повезло, потому что — сбили! Теперь предстояло выбираться. Вопрос только — как? Вадим прикинул, стоит ли с места падения вызывать своих. Его, конечно, подберут, не бросят, но есть вполне обоснованная вероятность того, что здесь аварийный маяк засекут и алгойцы. И тогда… Нет, об этом лучше не думать.

А ведь огневая точка у них где-то рядом. Вчера сопроводили медбот нормально, в пригородах было относительно тихо, по крайней мере, в них не стреляли. Неужели за сутки все так переменилось, перемешалось, что и ничейная земля стала полем боя и от неизбежных стычек тут перешли к активным боевым действиям? Маловероятно. На предполетном инструктаже майор Лепски ни о чем подобном не говорил, такую вводную Вадим бы непременно отметил, хоть инструктаж со временем и стал пустой формальностью и слушали там вполуха. Потому что в пригородах тоже горело и стреляло, но пере-довой-то считался центр города, ибо именно там, на двухкилометровой глубине, окруженная подземной инфраструктурой, находилась приемная финиш-камера или, по-научному трансмиттер, так называемый генератор переброса материи, а от него на поверхность, а дальше черт его знает куда уходил ствол нуль-стержня, или, опять же по-научному, внепространственный канал переброса материи. Именно за этот самый трансмиттер не на жизнь, а на смерть и дрались сейчас две могущественные галактические расы, земляне и алгойцы, каждый день отправляя своих убитых и раненых на медботах, под надежным прикрытием штурмовиков, на корабли-матки, что кружили рядом с планетой Датаем и в самой системе. «Матки», в свою очередь, были защищены как собственными средствами огневого прикрытия, так и рейдерами огневой поддержки, у землян-то были, в основном, «Аларды», многоцелевые и автономные штурм-истребители. Силы оказались примерно равны, подкрепления и матчасть исправно поставлялись как с Земли, так и с Алгоя, и карусель вертелась каждый божий день: к городу на Датае десантные когг-боты и платформы, забитые под завязку, сопровождали штурмовики («Конвеи»); их обстреливали, те огрызались огнем (а внизу-то — сплошная зона разрушений, идеальное место для огневых точек противников, без компьютерного наведения и сканеров поиска цели фиг куда попадешь); потом выброс десанта у какого-нибудь «своего» охраняемого входа, ведущего туда, вниз, в гигантский подземный город, окружающий трансмиттер, — шутка ли, одна глубина больше двух километров, и на всем протяжении этих километров горизонтальные инфраструктуры с метро, транслиниями, каналами, автобанами, массой станций, гаражей, складов, подсобок, технических и жилых модулей, производственных помещений и черт-те чем еще. И практически на всех уровнях этого подземного мегаполиса шли бои, схватки, стычки, а где и рукопашная — тяжелую бронетехнику вниз доставить было весьма проблематично. Обратно уже взлетали мед-боты, тоже под завязку, и в сопровождении тех же «Конвеев» уходили в космос, минуя пригороды. А на корабле-матке спешная разгрузка: носилки-антигравы, медицинские бригады, беготня, скорей, скорей — все тяжелые. «Конвеи» сопровождения на стапель дозаправки, одновременно замена барабанной, как в револьвере, двойной оружейной консоли на полные, заполненные скайгерами, ракетами класса «космос-земля», и смена пилотов; короткий отдых — и снова вниз, прикрывать платформы и модули десантуры, в эту ненасытную мясорубку за обладание древним артефактом датайцев, который позволил бы одной из рас в одночасье взлететь по ступенькам эволюции, автоматически подчинив себе и своим интересам другую. Допустить подобное ни земляне, ни алгойцы ни в коем случае не могли. Да только чтобы вскрыть эту финиш-камеру и овладеть секретами и технологией переброса, нужно было время, а ни те ни другие его-то как раз друг другу и не давали, кружа вокруг артефакта, как два голодных зверя у лакомой добычи, постоянно грызясь и сшибаясь в смертельной схватке, только кровавые брызги во все стороны.

И был еще один аспект в этой бессмысленной на первый взгляд бойне: давным-давно регрессировавшие коренные жители этой планеты, датайцы (маленькие, щупленькие человечки с невзрачными, будто нарисованными лицами), в силу сложившихся обстоятельств оказались как бы между молотом и наковальней, превратились в заложников по вине своих же умных, любознательных и охочих до тайн Мирозданья великих предков, с ужасом ожидая исхода битвы двух гигантов, двух исполинов, в буквальном смысле слова свалившихся им на голову, — кому нужна вымирающая раса, от былого величия которой остался лишь этот древний артефакт? Алгойцам уж точно не нужна, ну а землянам… А земляне, несмотря на всю свою воинственность, в душе оставались, вообще-то, пацифистами, и даже где-то альтруистами.

Вадим сделал еще глоток, поморщился, сплюнул тягучую слюну, стянул сенсорную перчатку и вытер губы тыльной стороной ладони, посмотрел вверх, на небо, слегка прищурившись. Был бы сейчас у него карманный трансмиттер, нажал кнопочку — и на корабле-матке. Через секунду. В своей каюте-двойке. Но ничего подобного, конечно, у него не было. Сначала нужно отвоевать тот, что под землей, а потом уж мечтать о чем-то подобном.

Тут что-то твердое ткнулось в ноги, и Вадим от неожиданности едва не выронил фляжку, испуганно глянул вниз. Это давешний тявка тыкался в коленки. Хвост его так и ходил ходуном.

— Опять ты!.. Дьявол лохматый, что ж так пугаешь-то?..

Зверек отстранился, продолжая усиленно махать хвостом.

Тявка… Название тут же прижилось с чьей-то легкой руки, вернее, языка. Местное животное, похожее на земную таксу, только раза в полтора крупнее, с густой шерстью, висячими лохматыми, как у спаниеля, ушами, вытянутой мордой с пуговкой-носом и умными пронзительными глазами, черными, почти аспидными, в обрамлении светлой каемки. И над всей этой прелестью пушистый хвост, что у твоей сибирской кошки. И тявканье, скорее похожее на кашель, отчего и прижилось это дурашливое, но милое название. К тому же тявка был невероятно добродушен, отзывчив на ласку, легко приручаем, чрезвычайно умен и сообразителен. Местные аборигены, датайцы, занимающиеся охотой и скотоводством, использовали их как незаменимых помощников и души в них не чаяли. Да и у землян, там, на орбите, во многих подразделениях жили эти необременительные зверьки, буквально вытащенные из горнила войны отсюда, с Датая, — хоть какая-то отдушина и развлечение, и где-то напоминание о далекой Земле.

Тявка поднял голову, облизнулся и как-то осторожно уселся на задние лапы, призывно, исподлобья, как умеют только собаки, глядя прямо в глаза. При этом взгляд у него был как у незаслуженно обиженного ребенка, что в сочетании с висящими ушами и черной пуговкой носа не вызывало ничего, кроме жалости, умиления и желания хоть чем-то помочь несчастному животному. Вадим прикусил губу, соображая, что сие означает.

А тявка, словно поняв замешательство человека, развернулся и, заметно приволакивая лапу, засеменил мимо стены и исчез за углом. Вадим проводил его растерянным взглядом: зверек-то с зашибленной лапкой, перевязать, что ли? А тот выглянул из-за угла, смешно наклонил голову, достав ухом до земли, призывно тявкнул и исчез снова. Чего он мечется?.. Елки-палы, да ведь зовет куда-то! — ошеломленно догадался Вадим.

То, что поведение этого зверька было так похоже на поведение земных собак, когда те зовут человека за собой, заставило Вадима убрать фляжку, отлепиться от стены (в висках ломануло) и, перебирая по ней руками, дойти до угла и осторожно выглянуть.

Тявка спокойно сидел на захламленной улице. Увидев человека, он опять развернулся и, когда прихрамывая, когда приволакивая лапу, но стараясь двигаться быстро (это чувствовалось), припустил вдоль улицы, при этом смешно виляя задом и оглядываясь на ходу, идут ли за ним. Вадим, ни о чем не думая, двинулся следом. Человека начало разбирать простое любопытство, потому что у них в эскадрилье тоже жил такой же смышленыш, а этот, видать, более самостоятельный и целеустремленный, вон как косится, проверяя, идет ли он следом.

Улица, достаточно широкая, с обеих сторон от полуразрушенных домов была усыпана обломками псевдобетона вперемешку с осколками стекла, битого кирпича, обрывками бумаги, раскуроченной мебелью, какими-то тряпками и прочим мусором. Гарью здесь пахло меньше, но старый, застоявшийся смрад никуда не делся, прочно завоевав одну из составляющих воздуха. Было душно, несмотря на то что уже смеркалось и ожидался вечер, а потом и ночь с ее долгожданной прохладой.

Тявка в очередной раз оглянулся и кашлянул-тявкнул, словно говоря, что надо идти, мне тоже нездоровится, но там ждут. Вадим словно прочувствовал это немое обращение. Надо же!.. Черт, что же это он делает, за животным, как привязанный. За каким, спрашивается? Но идти продолжал. Правда, и об осторожности не забывал: настороженно прислушивался к малейшему шороху. Но пока вроде тихо, лишь вдалеке угадывалась приглушенная канонада да еле ощутимо подрагивала земля — это в подземных лабиринтах шли уличные бои. Не хотел бы он там оказаться, чего уж — страшно, бойня она везде бойня. Алгойцы как воины мало чем уступали землянам, а кое в чем так и превосходили. Очень далекие потомки рептилий, они сохранили в ходе эволюции великолепную реакцию хищника и цепкую хватку конечностей, но зато земляне были на порядок эмоциональнее, находчивее и не боялись брать на себя ответственность в самых, казалось бы, безнадежных ситуациях. А что до толщины брони, то и у тех, и у других она была примерно одинакова.

Метров через сто тявка устало, как показалось Вадиму, уселся возле черной дыры провала между двумя кучами мусора. Над провалом уцелел широкий фронтон с тремя узкими окнами без стекол; в среднем, на выщербленном подоконнике, даже чудом сохранился керамический горшок с блеклым, давно увядшим цветком. Похоже, конец маршрута.

Вадим осторожно приблизился, стараясь не шуметь и пытаясь охватить взглядом как можно большее пространство. М-да, десантник из него тот еще, никакой спецподготовки, так, общий курс: это когда сунули в руки файдер и показали, куда нажимать, коли припечет и придется отстреливаться; у пилотов ведь совсем иная специфика — что там файдер, световой бластер? Когда за спиной, в оружейной консоли, штуки куда покруче: двойные обоймы скайгеров, способных в пыль разнести средний корвет, если, конечно, попадешь и активного защитного экрана у того по какой-то причине нет. А здесь, на земле, не в рубке штурмовика, чувствуешь себя раздетым и совершенно беспомощным.

Он вытащил оружие и нехотя приблизился к провалу вплотную, присел за покореженным, полностью сгоревшим остовом автомобиля — в нос шибануло застаревшей вонью. Его опять замутило. И от запаха, и от внутреннего состояния. Сейчас бы в медотсеке отлеживаться, а он вместо этого (до него только что дошло это с ошеломляющей ясностью) рискует головой по милости пусть и симпатичного, умного и милого, но животного, которому, к тому же, непонятно, что и надо.

Идти в пролом совсем не хотелось, Вадим чувствовал себя идиотом, пошедшим на поводу у тявки (мелькнула даже мысль о той кошке, которую известно, что сгубило), но с другой стороны, от места падения он все же отдалился, а это и входило в планы. Но что дальше? Лезть в пролом, неизвестно куда?