Чтение онлайн

— Но ведь кого попало в дом тоже опасно впускать… — Яков значительно нахмурил брови. — Ваша дочь хоть имя-то знала своего квартиранта?

— Да знала, конечно… — удивленно покосилась на него женщина. — Я помню, слышала как-то в трубке, ответила она квар-гаранту: «Нет, Павлик, это не вас! Мама моя звонит». У меня сердце за дочку болит, я даже деньги им немного посылаю… — Голос женщины понизился, и она шепотом принялась жаловаться на своего упрямого супруга, очевидно уже напрочь забыв о расспросах Якова.

«Можно, конечно, предположить, что охотники за черным бриллиантом разделались не только с Павлом, пожелавшим гульнуть на испанском курорте, но и с Флешлером. Узнали, что он проведал о ценном камне, и решили новоявленного конкурента убрать…

Нет, такая версия маловероятна: даже если бы они догадались о планах Флешлера прибрать к рукам «камешек», то не стали бы прибегать к столь экзотическим методам убийства. Почерк не тот. Флешлер постоянно мотался по делам бизнеса и практически находился без охраны. Стали бы они банкета дожидаться… Шофер, правда, у него был. Парень накачанный, но до профессионального охранника ему далеко. Если бы они что-то против Флешлера замышляли, то подстрелили бы беднягу, как куропатку…

Впрочем, начальству я этот материал — о черном бриллианте — представлю… Пусть дальше его двигают по своему разумению — в «Интерпол» или еще куда… А если обстоятельства касательно Флешлера обнаружатся — тем…»

Внезапный звонок телефона пресек поток деловых мыслей.

— Да, — сухо отчеканил Яков, поднимая телефонную трубку.

— Шалом! Я хочу говорить с господином Хефецом! — ударил в уши резкий, словно бы каркающий женский голос. Чувствовался сильный русский акцент и то, как звонившая старательно подбирает слова — словно бы из частичек мозаики складывает четкую фигуру.

— Шалом! Я — Хефец. Вы можете говорить по-русски, если вам так удобнее.

— Ой, как хорошо! — обрадовалась женщина. — Конечно, на русском удобнее! Слушайте, моя фамилия Фишман. Мне сын передал, что вы хотели со мной встретиться. А я из Москвы вчера только вернулась. И вот бумажку какую-то нашла в почтовом ящике. Вроде как из полиции… Я не очень понимаю, когда на иврите написано.

— Ваш сын — Илья Флешлер? — сообразил наконец Яков. Он отстранил трубку подальше — напористый голос заочной собеседницы неприятно бил в ухо.

— Да-да, Илья! Он мне и рассказал все. Я не понимаю — со мной-то о чем говорить? Чем я помочь могу вашему… следствию? Этот господин… Флешлер покойный… бросил семью двадцать лет назад. Я с ним если и встречалась за эти годы, то совершенно случайно. Понятия не имею, как он жил все это время, что за дела у него были…

— Все верно, гверет Фишман. Но все же я хотел бы с вами встретиться. Я могу сам к вам приехать, если для вас это удобнее.

— Ну, если так… А то у меня после поездки давление поднялось. На таможне переволновалась — книгу старинную хотели забрать. Из папиной еще библиотеки! Да и смена климата резкая… В Москве-то снег уже, а здесь тепло… В общем, дома я сейчас, не выхожу пока никуда. Вы прямо сейчас приедете?

— Да. В течение часа. До свидания, гверет Фишман.

…Яков остановился перед дверью, за которой дожидалась его лелеющая застарелую обиду первая супруга Флешлера. Уже протянул было руку к темной кнопке звонка, но тут же отдернул, заслышав сигнал своего мобильного телефона. Торопливо спустился на нижнюю площадку лестницы и остановился рядом с пышно зеленеющим в высокой кадке цветком, который, словно недовольный таким соседством, недружелюбно уколол его веткой.

— Колючек тут наставили… — пробормотал Яков, отодвигаясь и нажимая на кнопку телефона. — Амос, шалом! — обрадовался он, заслышав знакомый басок. — Узнал что-нибудь?

— Конечно. Зачем бы я стал тебе попусту трезвонить? Нашелся твой таксист. Рафаилов его фамилия. Гарри Рафаилов. В «Мониет Цахи» работает. У них всего-то шесть машин. Вот тебе его телефон и адрес…

— Спасибо, друг! Освобожусь — займусь им. Шалом!

Яков вернулся к добротной коричневой двери с цифрой «шесть» на табличке и позвонил.

Дверь открыла немолодая женщина, щупленькая, невысокая, весьма невзрачной наружности: длинное лицо со скошенным назад подбородком, бесцветные глаза под набрякшими веками… Ее роскошный малиновый халат, казалось, еще больше подчеркивал своим атласным блеском некрасивость хозяйки.

— Входите, входите… — отведя в сторону сухонькую руку с дымящейся сигаретой, произнесла дама уже знакомым Якову резким голосом. — Вот здесь, на диване, располагайтесь! Чем могу быть полезна нашей полиции?

— Уютно у вас… — приветливо улыбнулся Яков, оглядывая чистенькую гостиную, обставленную хорошей мебелью. На стене висела старая фотография хозяйки, и, бегло скользнув по ней глазами, Яков подумал, что и тогда привлекательным фактором мадам Фишман была только молодость…

— Да, я всегда умела создать приятную атмосферу в доме. Да вот, к сожалению, не все умеют ценить достоинства жены… Макс, по крайней мере, не проявил себя как достойный семьянин…

— Я вас понимаю, гверет Фищман! Расскажите мне, пожалуйста, все, что вы помните о покойном господине Флешлере. Может быть, у вас есть какие-то предположения о причинах произошедшего? Возможно, вам известно о врагах этого человека.

— Да какие предположения? Более морально надо себя вести — иначе всегда найдутся либо чей-то муж обманутый, либо любовница брошенная… Кто-нибудь, сильно им обиженный! А может, и в бизнесе причина была — он ведь особой щепетильностью в делах никогда не отличался. О его жизни в последние годы я ничего не знаю, а в прошлом… Ну, если вам интересно, слушайте…

«Ну вот, напросился…» — посетовал про себя Яков, слушая в течение уже второго часа неиссякаемый поток жалоб брошенной жены. О разбойничьих набегах Макса на семейный бюджет, о периодических телефонных звонках, на которые только Макс мог отвечать, поскольку с другими членами семьи таинственные незнакомки, как правило, не общались — просто клали трубку. И о его поздних возвращениях с работы, и о мифических совещаниях-командировках-рыбалках..

Яков вконец затосковал, внимая перечню старых грехов непутевого Флешлера. Он несколько раз открывал было рот, намереваясь прервать хозяйку, но та лишь повышала голос и с удвоенной энергией продолжала свой бесконечный монолог. Наконец Якову удалось втиснуться в короткую паузу в непрерывном потоке обличительной речи:

— Гверет Флешлер, а что вы можете рассказать об отношениях Макса с сыном? Покойный господин Флешлер как-то помогал сыну, заботился о нем?

Женщина осеклась, как наездница, остановившая на бешеном скаку свою лошадь. Поморгала растерянно редкими ресницами.

— Ну… Вообще-то… — неуверенно пробормотала она. — Надо отдать должное, не забывал. Насчет денег и подарков как-то он… да… всегда на уровне был. И там, в Москве, и тут… На работу помог устроиться. Да и в завещании не забыл Илюшу…