Чтение онлайн

Телефонный звонок оказался к месту: проще говорить, чем думать.

— Сергей Георгиевич, Игната допросили? — поинтересовался капитан, захотевший получить новую информацию.

— Не успел.

— А я посетил Варвару Артуровну. Она ведь теперь с нами сотрудничает. Артамошкин-то собрал вещички, чтобы смыться.

— Игорь, хочешь сказать, с обрыва ты его ковырнул вовремя?

— Именно, — самодовольно подтвердил капитан.

Пресекая это самодовольство, Рябинин сообщил, пробуя выразить интонацию травницы:

— Игорь, а ведь плавает.

— Кто?

— Водяной. Его видели. Голова круглая и блестит, как у тюленя.

Палладьев молчал, видимо, давил откровенную усмешку. Придавив, спросил вежливо:

— Сергей Георгиевич, тогда кого же мы поймали?

— Антона, бойфренда Варвары.

Теперь капитан наверняка готовил вопрос поехидней: Рябинин чувствовал его ядовитое набухание.

— Сергей Георгиевич, что же этот водяной делает в озере? Живет?

— Нет, ищет.

— Что ищет?

— Игорь, а мы что ищем?

— Преступника, но уже нашли.

Рябинин усмехнулся погромче. Работа у них общая, но был оттенок: уголовный розыск искал преступника, следователь — улики. Палладьев стеснялся сказать, что опера уже не ищут: преступник сидит в камере изолятора временного содержания.

Боясь прослыть дураком, капитан решился на вопрос:

— Сергей Георгиевич, а что же мы ищем?

— Унитазы.

Капитан удержался от вопроса, наверняка тоже неумного: если преступник задержан, то на кой ляд унитазы? Задал другой, поумней:

— Дони… в озере?

— В лаборатории нет. Где же им быть? Придется озеро протралить.

Капитан знал грех оперов. Если подозреваемый задержан, то работать охота пропадала. И Палладьеву захотелось сказать про себя в трубку, что он не капитан, а дурак в натуре: унитазы везли из-за рубежа, и получается, за ними охотились преступники. Получается, унитазы что-то значили.

— Капитан, в доме Варвары следы жизни мужчины не заметил? Того же Игната…

— Заметил, под кроватью стоит гиря.

— Какая?

— Пудовик.

— Вот? Ее мне в цепи и не хватает.

Некоторые мысли следователя капитан не совсем понимал, а некоторые совсем не понимал. Что-нибудь из политики или философии. Тогда капитан переспрашивал. Но не о гире и не об унитазах.

— В какой цепи? — угрюмо спросил Палладьев.

— Игорь, на гирьку бы глянуть…

— С какой целью, Сергей Георгиевич?

— Читал «Золотого теленка»?

— Понятно, будем гирю пилить.

43

Время следователя зажато Уголовно-процессуальным кодексом не слабее железнодорожного расписания. Точно определены сроки содержания под стражей и сроки расследования преступлений. Не уложился — выпускай или проси отсрочку у начальства.

Рябинин приехал в изолятор временного содержания к Артамошкину. Надо допросить, взять санкцию на арест и отправить его из этого изолятора в следственный.

Тюрьма не красит. Рябинин Игната узнал не сразу, тот вроде бы стал меньше ростом и как бы съежился. Видимо, взамен мокрой одежды на нем была чужая, кургузая.

— Рябинин, вас уволят за издевательство над задержанным. Мой адвокат подаст жалобу, — сообщил Артамошкин довольно-таки бодрым голосом.

— Игнат, я тоже против подобных методов. Это был импульсный рывок капитана.

— Значит, его надо гнать, как оборотня в погонах.

— Мне вывернуться просто. Объясню, что проводил следственный эксперимент. Вынесу постановление, понятые были…

— Насчет чего же экспериментировали?

— Смотрели, умеешь ли плавать.

— Зачем сшибать с ног и бросать в воду?

— Игнат, а добровольно ты бы в озеро полез?

Допрос забуксовал с первых же минут, потому что сместился центр его тяжести. Как правило, следователь обвиняет и требует. Здесь же выходило, будто они поменялись местами: Артамошкин выглядел потерпевшим. И Рябинин его осадил:

— Игнат, если бы капитан тебя утопил, то любые присяжные его бы оправдали.

— Это почему же?

— Потому что ты убийца?

— Ваши фантазии, — парировал Игнат тихо и без всяких эмоций.

Рябинин знал, что в допросе наступил перелом и дальше пойдет конкретный разговор. Нет, задержанный не выложит все начистоту, но хотя бы постарается быть логичным. А это потребует от него доли правды. Пока Рябинину хватит и доли.

— Артамошкин, меня удивляет, что тебя обвиняют в убийстве иностранца, в убийстве участкового и в покушении на убийство капитана. В трех убийствах!

— Во всех, которые вешали на водяного? — похоже искренне удивился Игнат.

— Именно! А ты помалкиваешь, как матерый уркаган.

— Что говорить, если вы мне не верите?

Рябинин выдернул из папки справку УВД и помахал перед лицом Игната:

— Как тебе верить, если ты меня на первом же допросе обманул? Сказал, что не судим… А ведь год отсидел по статье 159 Уголовного кодекса России. Ну?

— Судимость снята.

— Но ведь судим?

— Если снята, то зачем упоминать?

— Как не упоминать, если была?

— Следователь, тогда что значит «снята»? Для трепа?

Рябинин не ответил, поскольку чтил логику. Игнат решил добавить:

— Признайся я в судимости, веры бы мне не было вовсе.

— Статья о мошенничестве… Что натворил?

— Вручил старушке якобы социальную помощь. Чай на ниточках, банка растворимого кофе, пачка сахара… Она видит плохо, расписалась в дарственной не глядя.

— И что тебе подарила?

— Иномарку. Правда, старенькую.

Рябинин удивился. Подозреваемого обвиняли в убийстве трех человек, и он это отметал с циничным спокойствием. Когда же пошла речь об обмане старушки, он почти засмущался. Крепкие толстые губы подрагивали и заметно тоныпали. На следователя он смотрел с какой-то обреченной грустью.

Что же это значило? Игнат переживает по поводу давнишнего мошенничества и равнодушен по поводу убийств… Надо бы наоборот: забыть первое преступление и волноваться из-за второго…