Чтение онлайн

Смерть товарок не остановила остальных кошек: две запрыгнули спецагенту на спину, две занялись его ногами, а последняя вцепилась в лацканы и без того потрепанного предыдущими приключениями пиджака.

Быстров плюнул прямо в вонючую разверстую пасть чудовища и повалился наземь, подминая тех кошек, что карабкались по спине. Своим неожиданным маневром, совсем по-суворовски, он внес сумятицу в боевые порядки нападающих и перехватил инициативу.

Вновь заняв вертикальное положение, Быстров оценил диспозицию, расклад сил и понял, что поторопился. Без «лилипута» было не обойтись! Надо заметить, что всех сотрудников «семерки», прошедших школу полковника Ухова, отличали способность признавать свои ошибки, искреннее покаяние в самонадеянности и умение совершенные ошибки исправлять.

Матвей выхватил пистолет. Выстрелы «лилипута», обычно чуть слышные из-за его мелкокалиберности, под низкими сводами лабиринта были подобны грому.

Две корчащиеся в агонии твари покатились в темноту. Висящие на ногах оставили в покое икры Матвея и шмыгнули обратно в пролом. А та кошка, что почти добралась до его лица, замерла, точно размышляя, последовать примеру удирающих или все же разорвать когтями такую соблазнительную, такую аппетитную человеческую плоть. Этой заминки Быстрову хватило, чтобы сунуть «лилипут» обратно в карман и ухватить кошку за горло. Та завизжала, обнажая желтые клыки в хлопьях пены, но пальцы Матвея сжимались до тех пор, пока чудовище не испустило дух.

Твид пиджака трещал и рвался, когда Быстров отдирал от себя мертвое существо; на хищно искривленных когтях оставались клочья ткани.

— Вы их убили! — тихо проговорила Лисичкина, и, ей-богу, это не прозвучало напыщенно.

Матвей обернулся и сказал спокойно:

— Да, я их убил.

Девушку колотила заметная дрожь.

— Успокойтесь, Марина, все позади.

— Это кошки-мутанты, — бесцветным голосом сообщила Лисичкина. — Мутакоты. Их тут много. Вы их не знаете.

— Уже познакомился.

— Кальмар запрещает их убивать.

— Зачем они ему?

— Мутакоты охраняют его сокровища.

— Достойная охрана.

Кошка в руках спецагента вздрогнула и засучила лапами. Вот живучая! Размахнувшись, Быстров швырнул кошку в стену.

Зря он так поступил. После громоподобных выстрелов «лилипута», когда замерли раскаты и стихло эхо, Матвею послышалось потрескивание, как бывает у реки по весне перед ледоходом, и легкий шелест, как бывает на Куршской косе, у подножия песчаной дюны, гребня которой коснулся порыв свежего балтийского ветра. Быстров не обратил внимания ни на треск, ни на шелест, и совершенно напрасно. Очевидно, удар кошкой о стену оказался последней каплей: со свода туннеля заструился песок — и шелест стал набирать силу, а под ноги вывалились несколько камней — и треск стал стуком.

Все могло рухнуть в одно мгновение, и они с девушкой на веки вечные останутся под завалом — родным братом того, который недавно заставил их повернуть вспять.

Медлить нельзя было ни секунды. Быстров схватил Марину за руку и потащил за собой — в пролом.

Треск и стук за их спинами превратились в грохот, и свод осел, завалив туннель тоннами камней и наполнив пролом пылью.

Лисичкина громко чихнула, а затем расчихалась неудержимо.

Быстров закашлялся, непроизвольно наклонился и врезался головой во что-то настолько твердое, вышибающее искры, что на мгновение потерял контроль над собой.

Когда контроль был обретен вновь, Матвей обнаружил себя в коленопреклоненном состоянии. Его окатило волной ужаса: еще не бывало такого, чтобы сотрудник отдела № 7 выю гнул, следы лизал, челом бил. Потребовалось несколько секунд, прежде чем Быстров осознал: не виноватый он, просто резкий очень, а камень больно твердый.

Девушка отчихалась и принялась всхлипывать. На это надо было как-то реагировать. Матвей раскрыл непроизвольно сомкнувшиеся при ударе и падении веки и ничего не увидел. Черно, как у негра в желудке. Там он, правда, не бывал, но сравнение приличнее, чем когда сзади и повыше коленей. Удачное сравнение, заставляет задуматься, в том числе о бремени белого человека, о котором с таким упоением вещал тот же Киплинг.

Марина зарыдала — интеллигентно, вполголоса.

Именно в этот момент спецагент понял, что казавшаяся поначалу могильной темнота отнюдь не непроглядная. Что-то светится...

Это был фонарик, выпавший из его руки. Фонарь запорошило пылью.

Матвей поднял фонарь и обтер его о рукав пиджака. Да, не денди лондонский, отнюдь, но что пыль, когда речь идет о жизни?

Свет стал насыщеннее, ярче. На сколько хватит батареек? Есть еще зажигалка, — как источник света она стоит немного, зато колебанием пламени может указать путь к свободе. Посему зажигалку лучше поберечь.

Марина уже не плакала — притомилась. Густые тени располосовали ее лицо, как ритуальные черные линии из сажи — лицо индейца на тропе войны. Только, в отличие от воинственного краснокожего, Лисичкина ни на что сейчас не годилась. Такое бывает и с самыми сильными людьми: держатся, крепятся, переносят тяготы и невзгоды, а потом в один миг ломаются. Кто их осудит? Лишь те, кто не знает, что такое настоящая опасность и настоящая усталость. Однако мнение этих лежебок в расчет можно не принимать.

Матвей крутанул диафрагму, сужая и удлиняя луч, и направил его в самую черноту прохода. Луч вонзился в нее и растворился в ней. Что ждет их за этим плотным бархатным покрывалом? Какие неожиданности, какие опасности? Что ж, пойдем и выясним.

Быстров втянул в себя воздух. Крылья носа затрепетали, различив среди миазмов пыли и плесени знакомую ниточку йода.

Совсем некстати он вспомнил свой последний отпуск. Десять дней блаженного безделья в жемчужине Крыма, санатории «Меллас». Сосны, галька, фрукты. А еще отдыхающие — преимущественно женщины, и преимущественно одинокие, либо ощущающие себя таковыми под солнцем юга. Они улыбались, одаривали намеками, поигрывали бровями и бедрами. Быстров оставался глух и слеп. Его дни были заполнены исключительно любованием вечно изменчивым морем! Равнодушный к пересудам и подозрениям в нетрадиционной ориентации, он бродил по берегу и... Вот так же пахли выброшенные на берег водоросли.

Отдых был прерван срочной депешей из Москвы: ему приказывали «разобраться» с бандой Хромого Хомы. Ознакомившись с посланием, Матвей надорвал листок в том месте, где находилась черная пиротехническая метка. Бумага стала сворачиваться, крошиться, пока не обратилась в пепел. Собрав вещи, Матвей вышел на пирс, чтобы попрощаться с волнами и горизонтом, постоял, напитываясь красотой и волей, и отправился к административному корпусу, где ждала машина с гонцом от полковника Ухова. Встречные дамы провожали его взглядами, полными облегчения. Этот странный молодой человек раздражал их, поскольку нарушал правила поведения на курорте. С его отъездом все покатится по накатанной колее. Им так этого хотелось!

Час спустя Матвей был на аэродроме, а ближе к вечеру — в Овражске. И закрутилось... Трудное было задание, да только — прав Ухов — нынешнее, похоже, посложнее будет. Во всяком случае, если в Овражске ему и встречались кошки, это были миролюбивые Мурки и Васьки. А тут такие твари...

Отчаявшись разглядеть, что впереди, Быстров перевел луч фонаря на лицо девушки — осторожно перевел, чтобы не ударить по глазам, остановив световое пятно в районе виска, около маленького аккуратного ушка.