Чтение онлайн

Ах, если бы он только мог обладать той... которую любит много лет. Той, что ранила его в самое сердце и так жестоко посмеялась над ним. Над его несчастной любовью.

«Но скоро. Скоро».

От этих мыслей накатила сладкая волна оргазма, но стоило ему открыть глаза, и все великолепие момента исчезло. Как девушка ни старалась, его мертвый отросток просто вываливался у нее изо рта. Он грубо оттянул ее за волосы. Она взвизгнула. Зло на него посмотрела и, не сказав ни слова, удалилась из комнаты.

Ужасно! Он чувствовал себя униженно. Все эти женщины хотят его унизить! Его, Рауфа!

Ладно, что ж лгать самому себе. Он импотент. Но ведь это они его сделали таким!

А этот Джойс, американский психоаналитик, сказал, что, вернув былое утраченное чувство, он сможет вернуть и мужскую силу.

Ну и пусть. Так даже лучше. Теперь ему не нужно других женщин. На самом деле он полон сил. Он просто бережет их для той, которая уже много лет не дает ему заснуть без щемящей боли в груди. Да, так он и скажет отцу. Если тот поверит в эту чушь, то, возможно, перестанет закидывать его невестами...

Рауф застегнулся и лег на пестрые шелковые подушки.

...Но отец не поверит. А правду он сам не откроет. Это позор! Лучше смерть. Сказать родителям, что он импотент или что любит женщину из России? Русскую. Нет, лучше смерть.

Он вспомнил последнюю встречу в родительском доме. Отец его чуть не проклял тогда:

— Разве я не просил тебя приехать раньше? Ты знал, что у нас гостят члены королевской крови! Принцесса спрашивала о тебе. Рауф, ты заставил меня краснеть! — кричал отец и не отводил от него пристального взгляда.

Но даже в этот момент Рауф думал о ней. Девушке, встреченной в холодной, тогда еще советской России.

Нет, отец не поверит. Ну, тогда остается только одно.

«Это не моя вина. Они сами меня заставили. Все они».

Рауф зло улыбнулся, прищурил свои черные глаза, отрешенно хлебнул красный чай «каркаде» и поставил стакан на начищенный серебряный поднос.

Теперь уже совсем скоро.

В комнату вошел Чомпи. Олицетворение глупой верности.

— Что-нибудь еще? — спросил он с присущей восточным людям заискивающей надеждой в голосе.

«Ты ничем тут не поможешь, — хотел сказать Рауф. — Впрочем...»

— Как там продвигается строительство? — спросил он, жестом приглашая слугу сесть.

Чомпи оживился, чем всегда очень удивлял Рауфа. Стоило им заговорить о предстоящих актах возмездия или о войне с неверными, как на лице у пожилого уже человека появлялась совершенно детская улыбка. Разглаживались глубокие морщины, и отрешенная сумасшедшинка загоралась в глазах. Мысли об убийстве мирных людей доставляли слуге какое-то животное удовольствие.

Рауф выслушал его доклад и еще раз попросил заучить названия, придуманные им для конспирации. «Заказчик», «стройматериалы», «подрядчик» и другие.

Глупый старый Чомпи. Считает хозяина святым. Ему не понять, что задуманное — не просто война с Западом. Для него, Рауфа, вся эта игра со смертью — единственный способ вернуться к жизни. Уйти из-под отцовской опеки. Отомстить Западу. Конечно же, отомстить. Но самое главное — это заставить ЕЕ полюбить. А уж если это случится, тогда пусть все идет к шайтану. ОНА будет с ним — это самое главное. А по каким законам жить — Запада или Востока? Да какая, собственно, разница, когда любишь и любим.

Чомпи ушел. Сияющий, в ожидании настоящего дела. Гордый оказанным доверием. Все подобные разговоры он заканчивал антизападными воззваниями, хотя знал, что Рауф терпеть не может этой показухи.

На Западе — секс и насилие завораживают людей в кинотеатрах. Дарят им шестьдесят минут счастья. Может быть, Чомпи получает свою дозу «адреналина» в подготовке акций возмездия?

Рауф вспомнил, как ОНА сидела на подоконнике в коридоре перед аудиторией. Она скрестила длинные ноги, улыбнулась так, будто звала. Или ему показалось? Нет, она не ему улыбалась. Но скоро он сделает так, что она сама будет умолять...

«Я ее заставлю!»

Рауф схватил телефонную трубку. Вызвал своего подручного.

Муса приполз к нему на брюхе и залепетал:

— Все будет в порядке. Если не сегодня, то завтра с утра будут все люди. Ведь дело-то какое. Лучше пусть язык мой отсохнет! Ведь для меня одна радость — сделать все как можно лучше. Чего мне еще желать! А каждого на такое не пошлешь. Многие жизнь отдать хотят. Так у них в голове пусто. А тут и язык знать надо. Я бы сам пошел, но нельзя мне, сам знаешь, Рауф. И пакистанец, отсохни его ноги, смерти моей хочет, и американцы. В аэропорту сразу узнают. Но трудно людей найти. Двадцать нельзя за это время. Десять есть. Одиннадцатый приедет завтра. Я так думаю, лучше пусть их меньше, да чтобы хорошие были. Не так ли?

Рауф согласился. Знаком приказал ему уходить.

Муса остался стоять на месте.

— Что еще? — спросил Рауф.

— Связной, что попал в русскую разведку... Твой человек в Англии берет много денег и мало делает. Он виноват. Говорил, все сделает, а сам мало может. Пропуска он им сделал. Он провел туда людей. Они должны были забрать эти бумаги связного и убрать тех, кто их смотрел.

— И что? — спросил Рауф, темнея лицом.

Муса опять залепетал:

— Он виноват! Деньги берет! Мало делает! Я не виноват!

— Ладно, уходи.

Рауф набрал номер, зажал трубку под подбородком и потянулся за тонким портативным компьютером с логотипом «Эл Джи» на синей крышке.

— Борис, как поживаешь? — спросил он по-русски.

— Не нужно было сюда звонить, — огрызнулся человек на том конце. — Я не уверен, что у твоих людей все прошло гладко.

— Что значит «не уверен»? Тебе за что деньги платят? — Рауф старался говорить спокойно.

— Да подавись ты своими деньгами! — вспылил Борис.

— Вот ты как заговорил? Теперь уже не в деньгах дело, Боря. Денег у тебя теперь больше, чем у меня. — Рауф перекинул трубку на другое плечо. — Слышишь? Своим людям я сказал, что все, кто прикасался к этому документу, должны умереть.

— А я-то тут при чем? Я его в глаза не видел.

— А при том, Боря, что тот, кто мне помогает, становится, как ты, богатым человеком. Очень богатым. Тот же, кто мне мешает, — умирает. Ты об этом не знал или забыл? А тебе умирать никак нельзя. Ты у нас теперь звезда. Я слышал, в России про тебя фильм сняли. Это правда?

В трубке воцарилось напряженное молчание.

— Значит, так, Борис, ты поможешь моим людям закончить дело, а если к завтрашнему вечеру хороших новостей мне не принесешь, я перестану считать тебя своим другом. Ты только пойми, я тебе не угрожаю. Мы ведь с тобой старые друзья. Не имей сто рублей, а имей сто друзей. Правильно? Только друг другу рознь. Я тебе плохого не желаю. Но есть у тебя старые друзья в России, которые очень обрадуются, когда узнают, кто помог пройти в здание...