Чтение онлайн

— А! — сказал я, — поняла теперь вечную свежесть этого самого вопроса! А спорила! Эх, Оксаночка, что деньги — тлен и лжа. Сольемся, любимая, в прощальном экстазе! Выпить хочешь? — спросил я нормальным голосом.

— Я в ментовку пойду. — Она все смотрела в огонь. — Все расскажу. Про тебя. Не двигайся! — завизжала вдруг.

— Да я и не думал никуда двигаться. А ты иди. С братцем повидаешься. Он там тебя ждет не дождется. И Серый с ним.

— Ты! Это все ты! Ты их сдал! Ты навел! Я слышала, как тебя седой называл! Наводчиком, вот как! Ходишь, наводишь... Не пойду я в ментовку, я к пацанам пойду! Кишки тебе на голову намотают, сука! О-ой!..

Мне были очень болезненны резкие движения, но я прыгнул из положения полулежа, успев поймать ее за лодыжку, дернуть вниз, перехватить за руку, подмять под себя.

— Гад! гад! — всхлипывала девушка Оксана, — когда стрелять начали, ты мной сверху прикрывался... мужик, тоже... пусти, сволочь!

Надо же, подумал я, запомнила. Чуть-чуть приотпустил... и выпустил совсем.

— Не убегай, — попросил, возвращаясь на прежнее место, — еще сколько-то, а? Что тебе полчасика. Пусть хоть развиднеется. Там и пойдем каждый в свою сторону. С деньгами... ну, извини, мои тоже сгорели. Но предложение остается в силе. Ос-тянешься — разбогатеешь. Уж не за флакон парфюма и за паршивую пятерку, обещаю.

Девушка Оксана шумно дышала, зыркала глазами, отфыркивалась, передергивала плечиками (выходя из дому, накинула какой-то куртофан с капюшоном), наконец вернулась к костру. Заправила за ухо светлую прядь; блондиночкою была девушка Оксана, уточню я здесь, пока момент подходящий.

— Наводчик и навигатор — две большие разницы, девочка. Не путай. Я — навигатор. Я лишь показываю местонахождение. Обозначаю, так сказать, проблему. Привлекаю внимание к теме. — Я развлекался. — Остальное вы все решаете сами.

— Кто решает? Я решаю? Ты чё, стёбнулся? Чё я могу решить? Ты про чего вообще, дяденька?

— Вы — в широком смысле. Вы вообще. Все остальные. Человечество минус я.

Она помолчала. Сунула руку в карман, сунула в другой.

— У тебя курить есть?

— Ты уже спрашивала.

— А... Ну, дай глотнуть.

— Не наглей только, по чуть. А то я ничего не увижу. — На ее все еще недоверчивый взгляд поверх бутыли: — Ну по-чес-ноку, ну! Чем хошь поклянусь! Колечко я тебе нашел, нет?

— Колечко... — Она вернула чекуху. Граммов триста пятьдесят еще, прикинул я. А опьянения нет. И сепийной планкарты нет, хоть застрелись, действительно. — Колечко, — протянула. — Колечко колечком, ты, может, случайно... А сколько ты мне дашь? И что делать надо? Я на мокрое не пойду.

— Ах, мадемуазель... мадемуазель, пардон; вы в плену стереотипов. — Еще один, небольшой, чтоб давать ему специальное название, глоток вернул мне философический настрой. — Причем устаревших. Какое мокрое, все свершается не нами... Высшие силы нас грозно блюдут, ха-ха... Ну, сколько тебе дать? Сто тысяч хочешь? Миллион? Два?

— Миллионер обдристанный...

— Но-но! Этого не было.

— Что ты можешь обещать, когда сам не знаешь, что ищешь? Или седой врал?

— Отнюдь, — сказал я светски, делая жест чекухой, — все обстоит именно так, как поведал сей почтенный джентльмен, мир его праху. Но ты должна понять, я по мелочам не работаю. Сама видела, как меня прикрывают. Не в твою же честь салют был.

— Их всех прямо там поубивали?

— Не убили, так сгорели.

Я сильно сомневался, но ей знать этого было не надо.

С чрезвычайным любопытством я наблюдал все перипетии мыслительного процесса, запущенного на этот раз мною. Каждый малый поворот отражался на хорошеньком курносом личике. Все колебания и сомнения прописывались крупными буквами, как на ушедших в Лету тетрадных страничках в косую линеечку. Мама мыла раму, Маша мыла Лушу...

— Миллион — баксов? Или евриков?

— Девушка, надо быть патриотичной, — сказал я наставительно. — Ты сотню рублями хоть в руках держала раз?

Небо наконец взялось синеть, свет костра растворился в утреннем сумраке. Донеслись звуки проснувшегося вдали города и порта. Река засветлела широкой вольной дорогой, погасли белые и красные бакены.

Даешь девиз: «Сезам, откройся!» — сказал я себе и, давясь, выглотал сразу половину остатка.

И открылся сезам, и пала предо мною карта, будто кто поставил стекло с четко прорисованным маршрутом. Между мной и костром, между мной и девушкой Оксаной, мной и историей с географией, мной и всем остальным человечеством.

— Айда молотить! — Я легко, по-молодому, поднялся. Черт с ними, с ребрами, в конце концов, что, не ломал я их, что ли? — Где у вас Вторая Поречная конкретно? Веди давай, вот тебе первое задание.

— Как — где? Мы на ней и были. Я живу на Второй Перечной. Мы убежали с нее. Она кончилась еще там, ты не понял, дядечка?

Глава 14

Тайны души

(продолжение)

И так всякий раз, — стоило мне немножко напиться... Вен. Ерофеев «Москва — Петушки»

Вы знаете, что такое удары судьбы? Нет! — хотелось бы мне продолжить в известном ключе, — вы не знаете, что такое...

Но я был бы не прав тогда.

Хотя каждый раз, сделав все зависящее от тебя, когда вроде и срослось, и склеилось, и притерлось, когда работа исполнена на девяносто девять и девяносто девять, заветные аффинажные четыре девятки, ан глядь! — появляется вдруг мелочь, соринка, царапина и портит вид на Мадрид, и она, эта дрянь несущественная, зудит и пакостит, как сквалыге горечь потерянного пятака всегда застит радость от найденной сотни.

— Этого не может быть, — сказал я с душевностью, какой сам от себя не ожидал, — этого быть — не может! Наша конечная цель находится именно на Второй Поречной, вон в ту, — махнул рукой, — сторону.

— Ну и иди сам, — блин! — взвилась девушка Оксана. — Там пустырь! Свалка! Бомжи живут, самая тебе компания. А я сказала, куда пойду!

И на всякий случай забежала за потухающий костер, чтобы быть подальше. Однако совсем не ушла.

Я полез в потайной брючный карман:

— Сказку про мальчика-с-пальчик помнишь?

Достав свернутую плотной трубочкой деньгу, развернул, продемонстрировал. Ужасно было жаль отдавать последнее НЗ.

— У меня и еще есть. Пойдешь со мной? Любишь денежки, а?