Чтение онлайн

— Украл?

— Одолжил и не вернул.

Суровое лицо охранника казалось не просто деревянным, а вырезанным из особо жесткой древесины. Есть какое-то дерево...

На этом крепком лице, казалось бы, ничего ни убавить и ни ужать, но тонкие губы он сжал до полного их исчезновения.

— Владимир Афанасьевич, куртка... дорогая?

— Канадская, старая... Но берегу как память.

— Владимир Афанасьевич, видели капитанскую машину? Старая лохматка. Завтра же он куртку вернет.

— Сергей Георгиевич, о чем вы хотели меня спросить?

Разумеется, о краже статуй, но следователь уже спрашивал в доме охранника — тот ничего не знал. Но за долгие годы работы Рябинину обрыдли разговоры о деньгах, автомобилях, собственности, турпоездках и тому подобном. Люди были похожи, как девицы, следящие за модой. Допрашивая свидетелей, Рябинин вглядывался в каждого вызванного — что в нем есть самобытного, не стадного, своего. И случалось, что на листок протокольного текста уходило полдня.

— Владимир Афанасьевич, я уже спрашивал... Все-таки зачем вы построили такой дом, словно приготовились к обороне?

— Приготовился.

— От кого обороняться будете?

— От времени.

— Имеете в виду, что недвижимость в цене не упадет?

Клецкин усмехнулся надменно. Рябинина удивила способность деревянного лица охранника передавать эмоции.

— Сергей Георгиевич, назовите самые страшные слова.

— Ну, смерть...

— Нет. Самые жуткие: все пройдет.

Это прозвучало слегка неожиданно: охранник, трудяга, собственник — и вдруг почти философия. Рябинин о времени думал частенько: иногда ему казалось, что никакого времени нет, а все это выдумка физиков и часовщиков.

— Уж не хотите ли вы крепкими стенами задержать время?

— А почему бы нет? Люди уже пробовали, и у них получалось. Египетские пирамиды, мумии... А статуи в нашем парке? Это желание удержать время.

Если бы можно было бы манипулировать временем, то Рябинин не стал бы задерживать настоящее — суетно оно и меркантильно; не стал бы приближать будущее — оно неизвестно; только прошлое, которое интереснее, потому что в нем спрессованы тысячелетия.

— Сергей Георгиевич, говорите, что мой дом толстостенный... А почему наша жизнь разболтана, как походка алкаша?

— Что вы имеете в виду?

— Дороги разбиты, башенные краны падают, преступность растет, наркота наступает, семьи разваливаются...

— И почему? — остановил его следователь.

— Нет ни в чем крепости.

— В смысле?..

— Крепости нет ни в законах, ни в воспитании, ни в бетонном растворе... Даже в водке нет положенных сорока градусов.

Рябинин не понимал, каким образом Клецкин увязывает крепость водки со временем. Но ведь это был тот самый нестандартный человек, общаться с которым жаждал следователь. Они, нестандартные, и должны быть непонятны.

— Владимир Афанасьевич, вы надеетесь, что ваш монолитный дом никогда не развалится и вас от старости убережет?

— Да!

Рябинину почудилось, что охранник стал одноглазым, но это потух темно-карий, а светло-янтарный как бы засветился. Деревянное лицо с виду еще больше посуровело, будто подсохло от внутренней страсти. Рябинин не знал, как отозваться на эту страсть: возразить, удивиться или посочувствовать? Поэтому молчал. Клецкин понял, что его мыслей не разделяют, поэтому заговорил с напором:

— Чтобы дом стоял, в него надо влить живую силу.

Интерес к Клецкину пропал: Рябинин любил оригинальных людей, а не с заскоками и разными психическими изломами. Охранник что-то выдернул из своей сумки и положил на стол. Рябинин спросил:

— Что это?

— Журнал «Всячина». Собрание приколов. Гляньте статью о вьетнамских строителях. Журнальчик я вам оставлю.

— Спасибо, а куртку непременно вернут, — пообещал Рябинин, доставая бланк протокола допроса...

После ухода охранника следователь позвонил капитану:

— Игорь, Клецкин требует куртку.

— Сергей Георгиевич, она же у вас.

— Капитан, потяни резину и успокой охранника.

— Есть потянуть резину...

10

В каждой работе есть моменты положительные и отрицательные. В оперативной службе Палладьева сильнее всего раздражала невозможность распоряжаться своим временем: какое там распоряжаться — невозможно даже спланировать. Утром он собирался обследовать чердак одной девятиэтажки, где подростки якобы варили наркоту. Но просьба Рябинина...

В машине не было бензина, ехать на заправку не хотелось, и капитана подбросили ребята из ДПС. А уж идти парком одно удовольствие.

Капитан двигался таким кривым шагом, будто ему сводило ноги, потому что ходить медленно не привык. Если же пойти его обычно-служебным шагом, то не разглядишь цветов, деревьев, статуй и девушек. Капитан удивлялся на себя: оказывается, он удивляется, что есть другая, замедленная, жизнь без дерганья и спешки, без дежурств, без засад и без захватов...

В липовой аллее встретился юный Василий, который поздоровался с заметной важностью, наверное, потому, что в руке держал нивелирную линейку. Капитан поинтересовался:

— Для чего?

— Начнут осушать болото.

— А клюква?

— Это же бывшее озеро. В центре болота есть «ведьмино окно». Каждый год кто-то гибнет. То нетрезвый мужик, то корова.

Сводили под корень травы, кусты, леса. Теперь взялись за болота...

Впереди по аллее шел старик. Видимо, тоже удивляясь. Топал медленно и колченого. Нет, не от удивления, а от грузной сумки, которая, похоже, хотела втянуть его в землю. Когда Палладьев с ним поравнялся, старик спросил:

— Молодой человек, где тут за парком улица Перестроечная?

— Покажу, я тоже туда.

И капитан без спроса отобрал у старика его поклажу, удивившись, как пожилой человек держал такой вес. И спросил:

— В ней гири?

— Банки с маринованными огурцами.

Очевидно, он приехал из провинции. Теплая потертая куртка в пятнах, может быть, от маринада тех же огурцов; калошевидные ботинки; кепка, походившая на утку. И лицо сельского человека, тронутое морщинами и заботами.

— Вы пенсионер? — спросил капитан.

— Из деревни я.

— Спрашиваю, на пенсии?