Чтение онлайн

— Пойдем ко мне, побудь просто рядом.

— Тебе надо поговорить со своей душой наедине. Общение, компания тебе во вред. Я вправе не сообщать о своей догадке и не сообщу. Слово за тобой, Света.

Он повернулся и пошел прочь. Сквозь слезы она увидела его большим, расплывчатым, печальным, прощальным.

Куда-нибудь уехать подальше? Подписка о невыезде... Ну, Эдик, ну, мразь! Сейчас она сама ударила бы его ножкой от табуретки.

Если пойти с повинной, то заложишь группу людей. Так им всем и надо, разумеется; да только они убьют ее. Ведь из ее слов как получится: дескать, она, честная-хорошая, под настроение нажаловалась любовнику на мужа, а любовник нанял людей, и они казнили мужа ни за что ни про что! За такую обрисовку событий преступники ей отомстят худшим, чем приговор суда, наказанием. Света ощутила всю безвыходность своего положения.

Звонок в дверь — пришла Галочка, веселая, с белым пакетом на груди, но улыбка ее мигом превратилась в тень и сползла с губ, как только она увидела Свету, забывшую о своем приглашении.

— Галя? Что такое? Ах да... извини, я сейчас не могу, — потрясла обреченно головой и закрыла дверь перед гостьей, запыхавшейся от быстрого шага.

Одна. Она убрала с видных мест фотографии Жоры, включила телевизор, долго листала каналы: беседы умников, сделавших своей профессией прилюдное смакование своего ума, дамские сериалы, менты-братки, вездесущая реклама, политика и какой-то бобслей, бобслей... Все это говорилось и текло мимо ее жизни. Выключила и услышала тишину комнаты. Услышала никогда прежде не слыханную тишину и ощутила душой, какое было бы счастье вновь оказаться безвинным человеком. Какое это несчастье — поддаться всевластной заботе о себе и практическому самолюбию! Но поздно каяться. И покаяние — путь не для нее. Хитрость и упрямство, вот чему она привыкла доверять, и вмиг такой привычки не отменишь. Нет, хватит скулить! Она устала переживать. Выпив полбутылки сливочного ликера, она затвердела в решимости отстоять себя. Поздно становиться хорошей. Надо уметь мастерски быть плохой. И она повела с собой другой разговор.

«Чего это я рассопливилась?! Меня только Эдик может заложить. Но я с ним формального уговора не имела. Его была инициатива понять все именно так. Денег я ему не платила, то бишь я — не заказчица. А у него был мужской мотив — убрать мужа своей любовницы. Да и потом, Эдика еще поди прищучь! На него указывали только телефонные звонки. Зачем же эта Лола позвонила на его настоящий номер?! Неужели Эдик настолько дурак, что поручил столь ответственное дело дуре?!»

Тут много вопросов, на которые Света не имела ответа. К ее сожалению, ответы, вероятно, имелись у следователя. Куда делась Лола? Что заметили соседи? Что именно Лола сказала Эдику по телефону, когда просила помощи? Почему ему пришлось прийти в квартиру (если это его следы на кухне)?

Света не знала, что Лола в отчаянии произнесла: «Он ползает!» Не знала и того, что ночевали преступники у его любопытной мамы. Не знала просчетов в алиби Эдика. Не знала о том, что Лола психопатка. Не знала еще некоторых красноречивых мелочей, не то она сразу решилась бы на чистосердечное признание.

Вторник. Эдик, Славик, сыщик

Эдик нашел своего двойника и попросил детально описать проведенный в кафе вечер. Славик жизнерадостно исполнил просьбу — описал свою подружку и обстановку в зале. Два раза девушку пытался пригласить на танец крупный мужик лет тридцати пяти с такой челюстью... как незадвинутый ящик. Пришлось поспорить с ним, вмешался старший официант, настырного мужика уговорили успокоиться. Славик перечислил, что они ели и пили, описал официанта, вспомнил цены, общую сумму и сколько дал на чай. Нарисовал план столиков и обозначил, где они сидели. Да, музыка: сначала ставили диски, потом играл живой оркестр. Какой? Славик описал оркестр. Во время аргентинского танца дамочку в красной юбке партнер уронил на пол. Так, да, в углу сидела компания армян; они очень шумели, соседи делали им замечания. Ушел Славик с покоренной и сытой девушкой в полночь; они вышли на улицу предпоследние, взяли такси.

Забрав свой пиджак и отдав Славику обещанную сотню, Эдик поехал на работу, но не доехал. Его вызвал на допрос Олег Замков. Очень хмурое настроение было у Эдика.

Следователь, напротив, был возбужден и почти весел. К этому часу он имел на руках еще одну безымянную, но козырную карту: стопка с отпечатками женских пальцев не содержит следов тех напитков, которые распивались в квартире Тягунова. Утром, когда Замков зашел в лабораторию, сутулая колдунья Любочка возбужденно сообщила ему: «Из этой стопки в последний раз пили водку. Могу с некоторой долей уверенности сказать, какую». Олег помнил, что убитый и его гостья пили коньяк и сухое вино, поэтому ответил с благодарностью, но, как здесь принято, в шутливой форме: «Не надо пробуждать во мне мужское воображение. Сказанного мне достаточно».

— А я-то думала, мужское воображение работает не в этой области! — цеплялась Любочка за беседу с приятным ей Олегом Андреевичем.

— Смотря в каком возрасте, Люба. Тебе, наверное, неизвестно, что такое мужской климакс.

— Когда у мужчины давление шалит?

— Это когда мужчине одной бутылки мало, а одной женщины много.

— Не верю, что это лично к вам относится! — хихикнула Люба.

— Верь, Люба! Надо верить! — с пафосом вышел из лаборатории взбодренный новой интересной уликой Замков.

В скором времени сложная паутина телефонных контактов должна быть дополнена распечатками бесед. Расследование продвигается, и даже быстровато, если оценить невнятицу первых улик. Так бывает: исходные данные бедные или смутные, но зато почерк у преступника столь отчетливый, что, разгадав один хитрый выкрутас, сразу распутываешь и всю цепь его узелков.

Следователь по особо важным делам Олег Замков, чутьем уже знал одного из виновных: Эдуард Сатин. Но вот беда — у того алиби. Правда, если учесть финт с принесенной к Тягунову стопкой, то и алиби может оказаться разыгранным. Если так, то голова у преступника Сатина работает хорошо, но поверхностно. Хорошо, но не так уж хорошо, — как говорили недавно взятые грабители-молдаване.

— Гражданин Сатин, вам знаком человек на этой фотографии? — спросил следователь.

— Нет, — бодро ответил Эдик.

— Вспомните хорошенько, вы его когда-либо видели живого или мертвого?

— Нет, вообще не видел.

— Вам говорит что-нибудь имя Георгий Тягунов?

— Нет, не говорит. А что, это имя вот этого человека?

— Да, его так звали, — кивнул Замков.

— Почему в прошлом времени?

— Потому что он был убит в своей квартире в ночь под воскресенье.

— Жаль, но я не могу вам ничем помочь. Почему вы решили, что я вообще об этом что-то знаю?

— Потому что вы часто переговаривались с супругой убитого. Есть телефонные распечатки.

— А как ее зовут? — выпучив глаза спросил Эдик.

— Да вы знаете — Светлана Кирюшина. В каких вы с ней отношениях?

— Ну, в товарищеских и немного по работе... Она — начинающий юрист, я порой обращаюсь к ней за советом.

— А личные отношения были?

— Нет.

— Никогда?

— Никогда.

— Ладно. А почему так много было звонков? Много юридических проблем, две-три в день, и в темное время суток?

— Признаюсь вам, она мне нравится как женщина. Но я знал, что она замужем. Она мне говорила, когда я намекал насчет близких отношений.

— Ага, столько раз вы намекали, сколько раз ей звонили, и каждый раз узнавали, что она замужем, — словно сам с собой шутил Замков. — Вы бывали у нее дома?

— Нет, никогда. Это рискованное предприятие. Вернее, было рискованное, теперь-то она вдова, слава богу.

— Придется показать вас девочке-соседке, она даже цвет вашей машины запомнила.

— Неужели?!

— Что вы делали в ночь под воскресенье?

— Дайте подумать... Я был в кафе с подружкой, но это между нами, ведь я женат.

— Я знаю, — сказал Замков.

Эдик со всеми заученными подробностями описал вечер в кафе. Олег Андреевич смотрел на него неподвижно, как бы нарисованными глазами.

У каждого сыщика есть любимые приемы в работе. Олег применял несколько своих, почти неизменно помогавших в расследовании. Так, он не показывал своему собеседнику всех прямых и косвенных улик: пускай погадает, потрудится, пускай не угадает и вляпается на пустом месте. Порой Замков по-товарищески делился с ним заведомо ложной гипотезой и наблюдал, будет ли тот поддерживать эту гипотезу. Невиновный человек вообще не откликается на эту уловку. Зато виновный всячески подсказывает новые детали и порой выдумывает очень тонкие аргументы для поддержки этой ложной гипотезы.