Чтение онлайн

— Прелестно! Восемь и шесть десятых! Интеграл по всем путям... И неизвестно, к какой грани...

Песков остановился и прислушался.

— Конкретизировать! — продолжал дед, почесывая подбородок правой рукой, а левой хлопая по подлокотнику в странном дерганом ритме. — Наблюдатель отслеживает комплекс граней. Ого...

После чего руки он сложил на животе, опустил голову и, похоже, заснул — Лида услышала тихий храп.

— Интересно, — сказал журналист. — И звонил он.

Если бы Песков остался здесь еще на минуту-другую, последствия могли стать непредсказуемыми, как любят выражаться авторы бульварных романов.

— Мне нужно на работу, — сказала Лида. — Вы едете?

Надежда Федоровна подтолкнула Пескова к воротам, Лида подхватила лежавший на столе на веранде рюкзачок и пошла за ними, журналист несколько раз обернулся, хотел что-то еще спросить, но понял наконец, что лучше не спорить — в конце концов, он был на частной территории, Лида могла вызвать охрану поселка, а они не стали бы с Песковым церемониться, невзирая на его журналистские «корочки».

— Могу вас подвезти, — сказал Песков, когда калитка за ними захлопнулась. Тетя Надя крикнула из-за ворот «Всего хорошего, Лидочка!», с журналистом попрощаться не соизволила. Пожалуй, Лида действительно предпочла бы поехать на лесковской «Хонде»: во-первых, машина куда комфортнее ее «Яузы», а во-вторых, энергия нынче дорогая, зачем тратить лишних полторы сотни. А разговаривать по дороге не обязательно.

— Хорошо, — согласилась Лида и опустилась на заднее сиденье.

— Полетим или пешком? — осведомился Песков, выводя машину на ведущую ось подъездной дороги.

— О! — удивилась Лида. — У вас воздушка? Не думала, что журналисты так много зарабатывают. А почему крыльев не видно, со стороны и не подумаешь...

— То, что вы называете крыльями, — назидательно сказал Песков, глядя на Лиду в зеркальце, — на самом деле — турбины вертикального взлета, они у «Хонды» вместо багажника, вы видели, какой у машины массивный зад? Багажник впереди...

— Как у «Запорожца»? — ляпнула Лида, не подумав.

Сравнение современной японской машины с персонажем старых анекдотов, бородой которых можно подметать улицы, было не лучшим началом разговора, но Лида и не собиралась разговаривать с этим типом, напротив, ей хотелось чем-нибудь его уязвить.

— «Запорожец» — это что? — поддался на провокацию Песков, включая двигатель. Сиденье под Лидой мелко завибрировало, и она подумала, что лучше бы, наверно, поехать на «Яузе» — дольше, зато спокойнее. Вибрация, однако, быстро прекратилась, и Лида увидела в окне медленно уходивший вниз лесной массив, и двор дачи, и детскую площадку, сверху выглядевшую грязным пятном на ярко-зеленом фоне. Лиде даже показалось, что она разглядела деда, смотревшего вслед машине. Конечно, это была иллюзия, дед очень редко поднимал голову, смотрел он обычно вниз или прямо перед собой, будто шея у него потеряла подвижность, хотя врачи говорили, что это не так.

— Люблю новые машины, — сказал Песков, будто оправдываясь. — Воздушка — это здорово. Пешком я бы еще до вашей дачи не доехал, знаете, какие утром перегруженные дороги. Вам удобно?

Лида промолчала. Чувствовала она себя не очень уверенно — ей почему-то казалось, что пол сейчас провалится и она полетит вниз согласно тому самому закону всемирного тяготения, который дед пытался модифицировать в последние годы своей сознательной научной деятельности.

Не получив ответа, Песков некоторое время внимательно смотрел на приборную панель, не поднимая взгляда к зеркальцу. Потом все же не выдержал:

— Дедушка ваш никогда не выходит за ворота? Он ведь не парализован?

— Послушайте, — сказала Лида, — если вы собираетесь говорить о дедушке в таком тоне, то я лучше выйду на ближайшем перекрестке. И вообще, у меня началась морская болезнь.

— В первое время, — неожиданно признался Песков, — у меня тоже... не знаю почему... никогда не страдал... Наверно, это чисто психологическое, на самом деле качки нет, я смотрю на приборы... Лида, напрасно вы на меня злитесь. Сами вы что подумали бы на моем месте?

— Похожие голоса... — начала Лида, но журналист ее перебил:

— Не похожие, а идентичные, есть разница. Но я сейчас не о голосах. Он меня спас, об этом вы не забыли? Откуда голос, чей бы он ни был, мог знать...

— Таких историй...

— Миллион, знаю, — тут же согласился Песков. — Поверьте, почти все они — плод фантазии. Есть какое-то количество не столько доказанных, сколько непроверяемых. Но большинство — рассказы очевидцев, знакомых... Никаких вещественных подтверждений. А у меня в телефоне — запись голоса. И протокол опознания. И время разговора отмечено. Никакой суд не придерется.

— Что вы все о суде? — с досадой сказала Лида.

— Да так, — Песков бросил на нее в зеркальце смущенный взгляд. — Я для примера. В том смысле, что доказательство... Но если вы точно знаете, что Сергей Викторович в это время не мог говорить по телефону...

— Не мог, — отрезала Лида.

— Замечательный вид, верно? — журналист сделал широкий жест рукой и на мгновение бросил штурвал. Машина продолжала лететь по прямой, даже не качнувшись, но у Лиды все равно захолонуло сердце, она представила, как «Хонда» сваливается в пике, вчера показывали в новостях аварию потерявшей управление воздушки, не в Москве, правда, в Берлине, но какая разница?

Машина тем временем, видимо, снизилась до первого эшелона, в окнах возникли шпили Коломенских высоток, и у Лиды еще раз защемило сердце, на этот раз от красоты открывшегося пейзажа. Они летели над лесопарком, внизу медленно сдвигались назад круглые поляны с детскими площадками, появились и исчезли за кормой дорожки сафари, Лида разглядела двух слонов, стоявших с вытянутыми хоботами — или это ей только показалось? Летний эстрадный театр сверху выглядел как Колизей, не развалившийся, а только что отстроенный, и даже люди там какие-то были на арене, темные закорючки, игравшие в свои, не определимые с высоты игры.

— Красиво? — повторил Песков, и Лида ответила:

— Очень!

Они летели теперь над городскими кварталами, так низко, что можно было заглянуть в окна квартир на верхних этажах. Над площадью Воронина машина накренилась, делая поворот, но сразу выровнялась, пролетела над широким Летним проспектом и...

— Здесь налево, пожалуйста, — сказала Лида, но Песков без ее напоминания свернул на Велиховскую.

Впереди возвысился шпиль Института экологии. Если присмотреться, то, наверно, Лида могла бы увидеть окна лаборатории, где она занималась исследованиями влияния изменения климата на быстро мутирующие популяции.

— Ничего, если я высажу вас на большой стоянке? — деловито спросил Песков.

— Ничего, — согласилась Лида и, когда они сели наконец между белой «Саванной» и красным «Понтиаком», спросила: — Откуда вы знаете, где я работаю?

— Это секретная информация? — удивился Песков. — Перед тем как ехать, я поинтересовался... Всегда так делаю перед интервью, какой я иначе журналист?

Что-то не понравилось Лиде в его словах. Интонация? Лида не любила двусмысленности ни в чем, а журналист, как ей казалось, весь состоял из двусмысленностей, каждая сказанная им фраза могла быть истолкована и так, и этак... Неприятный тип.