Чтение онлайн

Вечера он теперь проводил в обнимку с Линтой. Правда, общение у них складывалось непросто — за исключением собственно объятий. Объятия выходили вполне крепкими и нежными. А вот то, что Тед подразумевал под их «отношениями»… У Теда никогда не было полноценных отношений ни с девушками, ни просто с людьми. Полноценные отношения у него были только с компьютером. Поэтому винить в чем-то только еще расцветающую и набирающуюся жизненного опыта девушку было бы неправильно, решил он. Винить оставалось только себя. Тед старался быть как можно более романтичным и естественным, хотя быть естественным, не будучи в душе романтичным, и было обременительно.

В один из еще теплых вечеров они лежали на траве перед домом, разглядывая подмигивающее им огоньками далеких миров небо. Тед нежно сжимал руку девушки, однако внутри его пожирала агония отчаяния. Они лежали в молчании уже минут сорок. Тед мучительно пытался подобрать романтическую тему для разговора, способную заинтересовать Линту, но таких тем, как назло, не находилось.

— Смотри, смотри! — он резко приподнялся. — Звезда падает! Скорее загадывай желание!

— У меня нет желаний, — бесцветным голосом, каким докладывают о координатах движения спутника, отозвалась Линта.

Это откровение так потрясло Теда, что он напрочь забыл загадать собственное желание. Внутри него родилась новая пустота. Он не мог понять, как такое возможно — человек есть, а желаний у него нет.

— А человек может быть счастлив в одиночестве? — вдруг спросила Линта.

— А сама как считаешь? — поинтересовался Тед.

— Я не знаю. Поэтому спрашиваю тебя. Думаю, мне это важно знать.

— Важно? Думаешь?

— Да. Важно. Требуется. Необходимо знать. Ты можешь объяснить мне, в чем предназначение человека?

— Предназначение?.. — Вопрос застал Теда врасплох: сам он никогда им не задавался, а тут требовалось не только не выставить себя дураком, но и выдать ответ, достойный зрелого, сорокашестилетнего мужчины. — Как тебе объяснить… У человека много предназначений.

— Например?

— Например… Например… Ну, скажем, совершенствовать мир. Бороться за справедливость. Обрабатывать землю…

— А земля точно хочет, чтобы человек ее обрабатывал?

— Что?

— С человеком понятно — он считает, что земля хочет, чтобы ее обрабатывали. А как считает сама земля?

— Не знаю.

— То есть человек решил за землю, что она хочет, а что — нет?

— Слушай, ты такие вопросы задаешь… каверзные. Тебе бы моего отца спросить — он бы тебе все объяснил. Он многое в жизни понимал. Правда…

— Правда, что?

— Правда, его никто не слушал. Даже я… — вздохнул Тед.

Линта внимательно посмотрела на своего возлюбленного. Похоже, ее удивляла ситуация, когда какой-то человек понимает, что и как в жизни устроено, но никто к такому человеку не прислушивается.

— И как твой отец к этому относился? — спросила она. — Он переживал?

— Он говорил: «А что я? Я маленький человек. Описаний картины мира полно — одно толковее другого. Но хотя все знают, что что-то не так, никто не знает, как этому противостоять». Мы не знали, как противостоять тому, что нас сгубило.

— Не знали или не желали противостоять?

— Скорее не желали… — нехотя согласился Тед.

— А почему?

Тед видел, что разговор увлек Линту: она высвободилась из его объятий и сидела перед ним, скрестив ноги и затаив дыхание. Тед предпочел бы, чтобы ее увлек разговор о его достоинствах, но были ли они у него? То, что один почитает за достоинства, другой — за недостатки. Лучше говорить все как есть. А там уж девушка сама пусть решает, что в нем достоинства, а что — достойно лишь насмешки.

— Наверное, нас не тому учили? — наконец выдавил из себя Тед. — Точно: нас не учили ответственности.

— А чему вас учили?

— Переснимать с актерами-детьми и режиссерами-детьми сцены из номинированных на «Оскар» фильмов. Нас учили гордиться собой, даже если поводов для гордости и нет. Гордость ради гордости. Самомнение ради самомнения. А надо было учить нас ухаживать за пожилыми людьми, помогать бездомным, выращивать что-то своими руками.

При словах «выращивать что-то своими руками» Тед болезненно поморщился, ожидая колкостей, но Линта пропустила их без замечаний.

— А наши подростковые мысли? То, что занимало наши головы, оно же все было на заборах. Никто не писал на заборах цитаты из классиков. Ты видела на заборе хоть одну цитату из Твена или Хемингуэя? Я — нет. Самое безобидное из того, что мы писали на заборах — это «Моника, я буду любить тебя вечно» и «Моника — дура». Да что я тебе рассказываю — ты и сама все это знаешь…

— Нет, я этого не знала. Это полезная информация.

Для Теда вдруг многое прояснилось.

«Все понятно, — сказал он себе. — Они попали сюда прямиком из какого-нибудь частного пансиона. Потому и выглядят, как на картинке журнала. Потому-то ни желаний нормальных, ни надписей на заборах у них и не было. Бедолаги. Иной пансион так вычищает человека от человеческой сущности, что он не знает, кто он и что ему с собой делать».

— Так твой отец умер? — прервала Линта его размышления. — Зачем родители умирают?

— Ну, как же — биологический организм не может жить вечно, — с некоторой раздраженностью заметил Тед — что у них там, в пансионе, вообще преподавали?

— Нет, не «почему» умирают, а «зачем»?

— Действительно, вопрос — «зачем», а не «почему»… — Этот странный разговор со странной девушкой незаметно подводил Теда к вопросам и ответам, которых он сторонился. — Не знаю… Может, чтобы дети заняли место родителей и наконец осознали, что такое ответственность, — ведь рассчитывать больше не на кого, а значит, пора взрослеть окончательно.

Именно ответственности и дисциплины Теду и недоставало. Отец прямо указывал ему на это:

— Отношения человека с самим собой — это безумный театр одолжений и снисхождений.

Теду к этому моменту было уже за тридцать, и он не мог воспринимать замечания родителя с благодарностью вводимого в жизнь отрока. Почти любое слово отца он воспринимал как необоснованную колкость.

— Конечно, — язвительно парировал Тед. — Я не живу, а одалживаю что-то у своей жизни. Или мира, цивилизации. Точнее не скажу — я же в этом, как ты знаешь лучше меня, совсем не разбираюсь…

— А ты разберись. Это несложно.

— Неужели?

— Тебе будет казаться, что сложно, но лишь до тех пор, пока для огня своего разума ты используешь сырые дрова.

— Чего?! Какие дрова, папа?!

— Понимаешь, разуму человека, так же как и его желудку, требуются «дрова». Для желудка эти дрова — еда. С этим легко. А вот дрова для разума — это уже сложнее. Чтобы наш мозг не утратил свои функции и не ужался до мозга животных, его необходимо поддерживать в тонусе. Для этих целей размышления — лучший тренажер. Лучшие дрова для нас — это размышления каждого конкретного человека о своей роли в мире, своем предназначении. А ты пользуешься сырыми дровами. Теми, что лежат поближе. Под рукой. А чтобы добраться до качественных дров, которые не чадят, а дают пламя, надо напрячься, потрудиться. К сожалению, пока у тебя есть компьютер, до этих дров тебе не добраться — он загораживает путь к дровяному сараю.