Чтение онлайн

— Понятно, — сказала Белла, хотя это было и не совсем так. — У Геры уже был сын?

— Да, и я чувствую, что вы его тоже знаете. Его зовут Гарри.

— Бешеный Гарри?!

— Может, и бешеный, смотря какой у него сейчас возраст.

— Не поняла.

— Он у него меняется. И это тоже занятная история. Полубоги вечны и обычно всегда молоды, всегда одного возраста. Но у Гарри с Лаурой все немного по-другому.

Возникла пауза. Белла и Марк наслаждались живым теплом костра и удивительными рассказами жрицы. Они, конечно, не забыли ни о своих матерях, ни об опасности, нависшей над всем миром, но сейчас все это осталось за кругом света от костра. Время как будто замерло. И в этом безвременье сестра Мэй рассказывала легенды, древность которых ставила под сомнение само существование времени как чего-то текущего и непрерывного.

Они познакомились в Царстве Небесном — молодой полубог Гарри, сын Геры и молодого пастушка, и Лаура — дочь Боба и, понятное дело, пастушки. Будучи полубогами, они постоянно пребывали каждый в своем мире, но и в Царстве Небесном бывали часто. Миры этого — кластера спроектировал Боб, и их особенность — сильно выраженное отличие мужского и женского начал. Вернувшись в них, и Лаура, и Гарри испытали сильное чувство друг к другу, но разрешить им вместе путешествовать в другие миры, чтобы быть рядом, могли только их родители-боги. Проблема состояла в том, что когда Лаура переносилась в Царство Небесное, чтобы попросить отца перенести ее в мир Гарри, то здесь ее страсть превращалась в обычную симпатию, ради которой не стоило беспокоить могущественного Боба.

А когда Гарри поднимался, чтобы попросить об этом свою мать Геру, то тоже уже не считал свою просьбу важной. Однако, вернувшись в свои миры, оба снова начинали страдать от любви друг к другу. Так повторялось неоднократно, пока Лаура не решила поговорить с отцом, не покидая своего мира, чтобы ее страсть не ослабела. Боб каждую среду спускался, чтобы развлечься с местными женщинами. В одну из сред Лаура передала ему свою просьбу, но он только посмеялся над ней. Во вторую среду она пригрозила Бобу, что, если он ей не поможет, она расскажет его женщинам, что он изменяет им с другими. В ответ он тоже только рассмеялся, причем еще громче. В третью среду она пригрозила ему, что подговорит людей отказаться от веры в богов и тогда он потеряет связь с ними. И на это Боб только улыбнулся. В следующую же, четвертую, среду Лаура заявила отцу, что если он не позволит ей быть вместе с любимым, она скажет людям ее мира, что они сами могут выбирать себе богов. И вот тут Боб задумался. Во-первых, стало ясно, что Лаура не отступит. А во-вторых, угроза на этот раз была серьезной. Бога нельзя, выбирать по нескольким причинам. Во-первых, человек не может выбрать то, что выше его понимания. Во-вторых, нельзя выбрать то, что не зависит от выбора. А в-третьих, человек, выбрав то, что он назовет богом, потеряет связь с богами настоящими. Даже самого убежденного атеиста посещают сомнения, тогда как сотворившего себе бога по своему образу и подобию — никогда. И тогда Боб согласился сделать так, чтобы они с Гарри могли путешествовать по мирам и при этом никогда не расставаться, но при условии, что ни она, ни Гарри никогда и ни о чем не будут просить богов. Лаура тут же согласилась, приняв решение и за возлюбленного, гордо ответив, что ей вообще от богов почти ничего не нужно, кроме обустроенной личной жизни и возможности путешествовать. А Боб, желающий быстрее покончить с этой помехой его собственной личной жизни, но не желающий уступать, тут же выполнил просьбу непокорной дочери. И с тех пор Лаура и Гарри путешествуют по мирам не расставаясь. Однако это было не то счастье, которое они просили. Один из них — всегда взрослый, а второй — ребенок. И когда ребенок подрастает — они меняются местами.

Возникла пауза.

— Последний раз, когда я их видела, — произнесла жрица, — Гарри был белокурым мальчуганом, а Лаура — редактором газеты.

— Бывает же, — протянула задумчиво Белла.

— Странно, что мужчин кто-то придумал, — кисло улыбнулся Марк; обдумывая еще первый рассказ сестры Мэй.

— Не кто-то, а Боб. И эта его придумка — не самая удачная, уж поверь мне. Матушка Сью хотела все вернуть, а он ее за это посадил в тюрьму осознаний, и она теперь там вяжет носки с рисунками-овечками.

— Почему не самая удачная? — спросила Белла и посмотрела на Марка, который здесь один отдувался за все мужское население.

— Чего ж хорошего, — сестра Мэй насмешливо посмотрела в сторону юноши, который начинал краснеть. — Изначально во Вселенной существовало только женское начало, направленное на развитие осознаний и рост их энтропии. Одновременно женское начало стремилось и к тому, чтобы сохранялась форма, в которой существовали осознания в различных мирах. В нашем — это форма органической жизни. Но Боб решил, что может ускорить развитие осознаний, если они будут испытывать постоянные проблемы. И он создал мужской пол — внутреннюю катастрофу для каждого вида. Мужское начало — разрушительно, направлено на разрушение органической формы, ради каких-либо абстракций или идей или просто так, по дурости. Оно сотрясает вид, тренирует его приспособляемость к условиям неопределенности и ввергает осознания в водоворот проблем и страданий, требующих усиленного осознавания. Но, как и любая крайность, победившее мужское начало разрушает органический мир и лишает осознания их прибежищ.

— Мужчины — зло? — подытожил Марк.

— Да, — не задумываясь, ответила сестра Мэй. — Но меня больше злит то, как это отразилось на женщинах. Они тоже изменились. Чтобы уравновесить разрушительное для органики мужское начало, женское превратилось в бабское.

— Бабское? — переспросила Белла..

— Да. Это то, что выражает интересы только органики. Для бабского главное — комфортный рост биомассы. У них это называется культурой счастья. Чтобы все были счастливы, сыты, живы и детки росли у всех.

— Разве это плохо? — спросила Белла.

— Для куска органики, может быть, и хорошо, но не для — осознаний. Они в таких условиях не развиваются или развиваются плохо. Поэтому такой мир уничтожается автоматически, согласно великой Небесной Оферте. Слава Гере.

— Как уничтожается? — спросил Марк.

— Обычно это какая-нибудь не слишком большая катастрофа, но достаточная, чтобы уничтожить слишком уж счастливый вид. А начинается все, как правило, с акселерации, с этой «черной метки» органического мира.

Возникла пауза, во время которой было слышно потрескивание костра.

— Вот так, — продолжила сестра Мэй, — с разделением на мужское и бабе кое родилось разделение на добро и зло.

— Как в легенде про дерево познания Добра и Зла? — спросил Марк.

— Да, и Боб был в восторге.

— Почему?

— Даже с его дальновидностью, чтоб она ему боком вышла, он не мог предположить всех последствий. Этот ваш мужской род создавался просто как источник постоянных проблем для более интенсивного развития осознаний. Но мужское в качестве противовеса породило бабское начало, а это разделение породило понятия добра и зла. И эти понятия оказались еще более разрушительными, чем сам мужской пол. Боб был счастлив. Это все равно что купить козу, которая оказалась беременной.

— Почему? — опять спросил Марк, имея в виду, конечно, не беременность козы, а разрушительность упомянутых понятий.

— Мужское стало злом, а бабское — добром. Но и то и другое одинаково разрушительны. Благом является только, женское начало, в чистом виде. Мир победивших бабских ценностей мы называем «бабскость плюс», это мир неверных оценок блага. Чем больше люди руководствуются этическими нормами добра и зла, тем сильнее раскачивают лодку, в которой находятся. Потому что они всегда ошибаются, всегда выбирают не тех врагов и не тех союзников. Это как если бы вместо того, чтобы варить мясо положенное время, мы его только или переваривали бы, или недоваривали. Разделение на добро и зло искусственно. Потому что во всех процессах должно существовать и то, и то.

— Или ни того ни другого, — предположил Марк.

— Клянусь Святой Козой, так даже вернее. Поэтому попытка оценивать реальные явления с помощью этических критериев добра и зла обязательно приведет к слепоте на один глаз. В любом явлении можно увидеть и то, и это, и люди видят только то, что хотят. Мораль позволяет ненавидеть и презирать любого, кто хоть как-то вовлечен в реальные процессы. Поэтому нет больших разжигателей ненависти, чем те, кто руководствуется лишь этическими принципами. И Бобу это тоже понравилось.

— Можно ли сказать тогда, что этика — набор принципов, защищающих органику? — спросил Марк, все более находящий интерес в этих рассуждениях.

— Не совсем, мой мальчик. Этика — то, что остается, если забываются смысл и назначение миров.

— А мужское начало разрушительно для органики, — продолжил Марк какую-то свою мысль, пропустив мимо ушей обращение, которое в другое время его бы обидело.

— Да. Женское изначальное — использование органики в качестве формы, необходимой для развития осознаний. Это как если бы ты, мальчик мой, использовал форму для изготовления статуи, в которую заливал бронзу и которую бы потом разбивал. Если кто-то будет считать, что форма не нужна, он будет неправ, потому что без нее нельзя отлить статую. А если кто-то скажет, что главное — сохранение формы, то это лишит ее смысла, потому что для выполнения своего предназначения ее сначала нужно обжечь расплавленным металлом, заставив страдать, а затем разбить. Такое разделение, такой дуализм возникает, если забываются смысл и назначение происходящего и в поле зрения остается только глиняная форма. Тот, кто ее разрушает, становится злым, а тот, кто не дает ее разрушить, становится добрым. Это и есть понятия добра и зла, одинаково оторванные от истинного предназначения мира/ проявляющегося в истинно женском начале. Слава Гере!