Чтение онлайн

В который уже раз просыпаюсь аккурат при подъезде к Белым Омутам. Щелк: современное видео.

Речка, лес, обглоданный пожаром. Сосед Серега помнит, как замогильно выло пламя в соснах, а глаза и ноздри разъедал дым, как хватали впопыхах всякую ерунду, готовясь к отступлению, как полностью сгорели две соседние деревни, как вышли крестным ходом старухи и три священника из трех храмов, и ветер развернул огонь.

А ведь звонили по веем инстанциям, били во все колокола, когда пожар подобрался так близко, что начали задыхаться. Чудо спасло.

Въезжаем на главную улицу, обрамленную деревянными одноэтажными домами с резными наличниками и маленькими домиками на крышах, об одном окошке, тоже с резным наличничком и резными колонками по бокам. Прилетают ли к заныкавшимся там домовятам Карлсоны? Мне не суждено узнать. Среди строений много ветхих, ноте, за которыми следят, веселые и разноцветные: наличники на окнах и маленькие домики на крышах красят одной краской, а сам дом другой. Но исчезает красота, обивается сайдингом, обкладывается кирпичом, меняющие облик крыши лишают домовят крова, старина неумолимо съедается временем. Ехать не тряско, после пожара правительство, видимо, чувствуя неловкость за допущенную оплошность, привлекло олигархов, и те поспособствовали асфальтированию дорог, а также строительству дома культуры и нового жилья для соседских погорельцев. Почта, церковь, стадион, несколько пятиэтажек, рыночная площадь, поссовет, поворот, еще, ура.

Если хозяин увезет комп, как буду свидетельствовать?

9 сентября

Ранним утром Жора традиционно радостно объединился с соседом Серегой. Щелк: длинный, верста коломенская, по выражению хозяйки, сутулый, с седой щетиной на голове, щеках и подбородке, в углу рта вечная сигарета, отчего один глаз смотрит с прищуром.

Серега, абориген Белых Омутов, до конца социализма проработал в поселке шофером при продуктовом складе, а когда в новейшие времена склад закрыли, покантовался водилой-бомбилой лоточкам и ровно в 60 отправился на заслуженный отдых. Жизнь подмосковного пенсионера, если у него нет дополнительных авуаров, не сахар. Но у Сереги с работающей женой Клавдией дом, земля, а значит, огород, сад, соленья, варенья и основное — картошка. Кроме того, Белые Омуты омывает Ока и окружает лес, к услугам местных и приезжих рыба, грибы и охота. Серега — рыбак. Поначалу он относился к Жоре настороженно, как большинство селян к горожанам, однако Жора был мирен, в меру открыт, и главное, тоже рыбак. Общие интересы и взгляды на жизнь настолько сблизили соседей, что практически ликвидировали разницу между городом и деревней. Поэтому, только завидев в окно бывалый Жорин «Ниссан», где мы с хозяйкой обычно занимаем заднее сиденье, Серега дает знать телефонным звонком, что рыба не ждет, и в тот же, если срочно не припашет хозяйка, или на следующий день приятели собираются нары-балку. Серега собирается быстрее и заходит к Жоре обсудить животрепещущие вопросы бытия, на рыбалке-то не поговоришь.

Перетирают в основном державу с проекцией на Белые Омуты. Сереге тоже больше нравится, как было раньше, до большого взрывав девяностых. Имелись в поселке две фабрики, хлебозавод, рядом птицеферма, могучий совхоз, словом, работа и самообеспечение. Похоже, никакой свободы тут никто не хотел, всех все устраивало. Да, жили в бедности, но этого не сознавали. Да, пили горькую, но никто никого не увольнял, на улицу не выбрасывал. Да, в пору тотального дефицита ездили в Москву за колбасой и шмотками, но, как говорил всенародно любимый сатирик, рыба в реке водилась. Порядок был, всяк сверчок знал свой шесток.

Поглядеть со стороны, в капитализм белоомутцы вписались органично: отреставрировали два действующих храма, восстановили из бывшего клуба новый и не демонтировали памятник Ленину, оставили улицы имени революционера Урицкого и Рыбацкую, 50 лет Октября и Таганку, в предыдущие и последующие годы хранили верность барину-демократу Николаю Огареву, в чьей вотчине пребывали еще крепостными крестьянами, одними из первых в России получившими вольную, открыли частные магазинчики со свежими продуктами, завели наряду с отечественными импортные автомобили, мобилы и компьютеры. Но Серегу все это не сильно втыкает. Пить, конечно, народ стал в разы меньше, не то что раньше, когда «не пили только фонарные столбы, потому что чашечками вниз», а молодежь так и вовсе перестала. Интересы у молодых теперь в разных областях, по интернету видно, за здоровьем следят, волонтерствуют, опять же главный приз — автомобиль, сел за руль нетрезвым, и прощай права. И с работы скатертью дорога. Только где она, в поселке, работа? На всех частных магазинчиков, аптек и парикмахерских не хватает, а остального нет, «молодые почти все разъезжаются». Жора понимающе кивает.

Нанять на работу по дому и огороду тоже некого. Старые мастера поумирали от водки или от лет, оставшиеся на месте средние, похоже, мало на что способны. Серега дом снаружи и изнутри подлатывает сам, огород обрабатывает сам, «Рено» российско-французского производства и мотоблок с прицепом чинит сам. Пробовал на все эти дела подрядить урюков, обрыдался. Жора дом внутри вагонкой обил сам, участком занимается сам, в доме всю электрику провел сам, немолодой «Ниссан» по мелочи тоже чинит сам. Пригласил на проведение отопления и канализации местного мужика, о котором говорили, что профессионал, тот согласился, однако бабки заломил изрядные. Жора матерился, но выхода не было, согласился. Мужик сделал конфетку. Начал с того, что приволок инструмента, по Жориным подсчетам, на полмиллиона, бегал по дому, чесал репу, бормотал, потом представил отчет, сказал, что купит все лично и привезет чеки. Хозяин отдался на милость, мужик все привез и приступил к работе. Делал, как песню пел, четыре дня с девяти до шести, ни разу не опоздал, перекуров не устраивал, на часовой обеденный перерыв уезжал домой. Жора даже как-то стыдился себя, неумехи, пробовал помогать, но привлечен не был. По окончании работы мужик дал ей пожизненную гарантию, взял деньги и отбыл. Серега мужика знает, сын его одноклассника. Закончил, говорит, техникум в Коломне, после армии заочный институт, работал электриком, газовщиком, свар-шиком, сейчас в Москве посменно в каком-то элитном жилом комплексе отвечает за сантехнику, так на него мажоры прямо молятся, «наши зовут редко, не по карману». Жора согласно кивает.

Да как вы не поймете: мастера, айтишник он или сантехник, стоят, как породистые животные, дорого. Могла бы порода стоить дешевле, будь она в изобилии, создай она внутри себя конкуренцию. Но ее мало, и конкурирует она на свалке с беспородными, которые мечутся туда-сюда, ноют, просяще заглядывают в глаза, возьмите, мол, нас, мы многочисленны, но денег хотим как породистые. В поселке без таких обходятся, а в городе берут, требования предъявляют высокие, отдачу получают низкую, зарплату назначают никакую, выжимают за короткий срок все соки и выбрасывают. Несчастные молчат, терпят, иногда руки лижут, знают, пикнешь — вылетишь, заменят такими же многочисленными и дешевыми, но свежими. Вспомни, Жор, как гневно ты рассказывал жене об уволенных тобой за профнепригодность трех продавщицах и таких же непригодных новоприбывших. Тебе и другану твоему сельскому повезло, что время вас под этот пресс не подложило, по бровочке прошли.

Если приятели собираются на рыбалку поспешно, то разговор строят лаконично, тема сворачивается до неширокого использования общеупотребимых слов в связке с греющими общенародную душу ненормативными. О великий, могучий русский мат, кто тебя выдумал! Тем не менее я, знакомый с филологическими работами о многофункциональности обсценной лексики, знаю оборотную, метафизическую сторону мата, потому что животные вообще и коты, пусть и кастрированные, в частности не потеряли глубинной связи с абсолютом (про аватаров вообще молчу). Если вся страна от мала до велика негативно обозначает половые органы, а также сексуальный контакт, да еще с матерью, это деформирует коллективное бессознательное и неизбежно влияет, вместе с другими отрицательными факторами, на интимную сферу. Подобная гипотеза выдвигалась некоторыми немногочисленными психологами, но отклика в массах не нашла. Так что вставь, потенциальный массовый читатель, вместо точек пропущенные слова и выражения, все равно не ошибешься.

«Здорово! Здорово! Ну че там погода?.. Опять по телевизору пророчили сухо и ясно, а смотри че… И картошка гниет… И рыба… не клюет. Да еще сетями… выгребают… им че, есть нечего, козлам?., знает, может, и нечего. Раньше все-таки лучше было…. Какой… что щас магазины полны… Полны… а денег нет. И ворье кругом… только оно и живет. Работать… разучились… а бабло им подавай… Свободы… все хотели… вот вам и свобода… Доведут эти уроды… страну. Грабители… латифундисты хреновы. Ну че, готов? Поехали…»

Уезжают, как правило, на Сереге, который знает сокровенные места, а перед моим внутренним взором вырастают груды мусора, специально оставленного по берегам реки и обочинам дороги помещиками и капиталистами.

11 сентября

Хозяин не забрал комп, сказал, что этот, старый, оставит на даче, а в Москве купит новый, давно собирался. Ни я, ни Шура не возражали.

Мне с Шурой комфортно, а с тех пор как ее пол года назад сократили в журнале, степень моего комфорта только возросла. Я стал получать больше внимания, чаще смотреть передачи про животных, есть вкусную неполезную пищу и напитываться информацией через разговоры хозяйки с окружающей средой. Хозяйка же, наоборот, от сокращения очень расстроилась. Считала случившееся несправедливостью, чувствовала в себе силы еще работать, приносить пользу журналу и через это стране.

Суету в стране Шура, в отличие от Жоры, воспринимает с мягкой иронией и всегда беззлобно. Взять хотя бы историю со Сбербанком. У хозяйки было две сберовских карточки, одной она активно пользовалась, а другую оставила для социальных пенсионных начислений, которые намеревалась подсобрать, по советской привычке, на черный день. Однако почему-то деньги на оплату услуг жилищно-коммунального хозяйства автоматически снимались с обеих карточек. Хозяйка чухнулась раньше черного дня, решив подарить себе на именины скороварку, но полученная в банковском офисе сумма со второй карточки не позволила свести дебет с кредитом. «Как же так получилось?» — вежливо поинтересовалась Александра Владимировна у офисной барышни. «Надо было самим отслеживать, а теперь разбирайтесь с ЖКХ», — отфутболила барышня далекий от вежливости ответ. Получив пас, Александра Владимировна пошла в наступление и написала на банк жалобу, которую в свою очередь отпасовала вышестоящему сотруднику офиса. Дома она отчиталась мужу о матче, спокойно заключив, что на выигрыш, то есть выплату сгинувших по воле Сбера в дебрях ЖКХ денег, не рассчитывает, но порядок, как говорится, быть должон. Через две недели хозяйка, от души веселясь, рассказала хозяину о телефонном общении с откликнувшимся на жалобу банком.