Чтение онлайн

Жизнь протекала мирно и гладко. Зарплаты у персонала были высокие, поэтому каждая семья в Лунакаменске, городе, отстроенном из алебастрового кирпича, могла позволить себе автомобиль «вне очереди». Офицеры, инженеры, ученные и старшие научные сотрудники жили со своими семьями преимущественно в Пятри; обычном городе с одноименной речкой и колоссальной статуей ученного с гигантским атомом плутония в руках.

Но их мирная жизнь закончилась катастрофой.

9 января 1985 года в Багровельском Исследовательском Центре произошел взрыв. Сработал человеческий фактор. По прямому указу Кремля, это происшествие скрыли от населения. На следующий день большинство отправились на работу. В 7:32 по Москве около 200 тысяч людей одновременно умерли, однако около 30% тел не было обнаружено и их посчитали пропавшими без вести. Причина их смерти неизвестна. Оставшиеся в своих квартирах и работавшие в закрытых помещениях выжили. Уже вечером они все были эвакуированы в срочном порядке. Подобное Советы уже не могли скрыть и открыто заявили миру, что Обелиск в центре Багровелья крайне нестабилен и представляет высокую опасность.

Первый секретарь распорядился замуровать Обелиск в свинце и бетоне.

К распаду СССР успели построить только первый заградительный блок. Строительство затягивалось из-за, продолжавших работать, секретных лабораторий. С распадом СССР закрылись и секретные лаборатории.

В 1993 году заброшенная и никем не охраняемая местность стала свалкой списанной военной техники, химических и радиоактивных отходов, привозимых со всех рубежей постсоветского пространства. В этом же году, тайная организация «Объединение» развернула свою деятельность в эпицентре местности летального исхода – Багровелье. Имея циклопический запас энергии Пятрийской ТЭС и неограниченный доступ к Обелиску, они восстановили работу секретных лабораторий.

В 2006 году, в результате мощного теплового взрыва, разрушился заградительный блок, и, вследствие чего, метапреобразованная энергия Обелиска вырвалась наружу.

Прелюдия нулевая

24 марта 1991 года.

Моя детская комната была увешана коврами с психоделическими узорами и оклеена обоями с изображениями фэнтезийных существ ( В драконах, русалках и рептилоидах нет ничего изящного, это просто двадцать тонн само-обжаренного мяса, женщина с инфекцией и плод инцеста азиатов.)

Первым воспоминанием из детства был подарок на день рождения – конструктор. В своем детстве я любил конструкторы, собирал их днями на пролет. Мог собрать всё, что угодно, в разумных пределах количества деталей.

Места в детском садике мне не нашлось. (И слава Богу.) Поэтому дошкольное время я проводил дома. В то время, когда мама занималась домашними делами, папа был на работе, а сестрёнка Хелен в школе, я постигал самодостаточность.

Уже не помню, что собирал в тот день, когда впервые зазвонил домашний телефон. Раньше-то мы жили в деревне, там не то что телефона, туалета в доме не было. А тут и вода из крана, и туалет не на улице, и чудо технологического прогресса – телефон. И дзинькает так прикольно.

Я сразу бросил все дела и побежал к нему. А там уже мама. Она подняла трубка и промолвила своим чудесным голосом легкое и непринужденное «Алло», затем заинтересованное «Да, это я». И через мгновение уронила трубку, упав на пол без сознания.

Я очень сильно испугался за неё. Тогда мне показалось, что из-за телефона её стало плохо, что телефон – зло.

Я подбежал к маме. Кричал. Плакал. Звал и тянул за руку пока она не очнулась. Придя в сознание, она первым же делом обняла меня.

Вечером мы были в больнице. Мама разговаривала с врачом. Мы с Хелен игрались с лифтом по очереди нажимая кнопку вызова и прячась пока лифт не уедет обратно.

Мама подошла к нам, присела рядом и взялась поправлять мою одежду, затем погладила по голове Хелен. У неё сильно блестели глаза. Я спросил:

– А где папа?

Она заплакала.

– Хочешь папу увидеть? – сказала она, аккуратно вытирая слезы платком.

Я покивал головой. Она взяла нас за руки и отвела в комнату.

Там, в больничной палате, я увидел своего отца на больничной койке, в коме, присоединенного к аппаратам жизнеобеспечения. Что произошло, до сих пор загадка, он просто потерял сознание на работе.

Немного спустя у отца начали отказывать внутренние органы. Лишь его сердце билось до самого конца, даже после смерти мозга.

Прелюдия первая

Сентябрь 2003 года.

Стоя в аудитории напротив окна я смотрел на проезжающие машины, на торопящихся куда-то людей, на свет рекламных вывесок отражающихся в свежих лужах недавнего дождя, кружащуюся в воздухе опавшую листву, наглых, как цыгане, голубей выпрашивающих корм. И прочие обыденности городской жизни, которые, по обыкновению, остаются незамеченными для обывателей которые стремятся заработать денег; им не до красоты и философии. А ведь есть своя прелесть в этой картине. Хоть и не понятна на первый взгляд, но утренняя суета, она как двигатель жизни; её сердце; она имеет свой оттенок страдания в метро и автобусе, в очереди за кофе или обеденной столовой, но без неё невозможно насладиться городской жизнью в полной мере. Пробки, отвратительная песня по радио, аварии, копошащиеся крысы с крыльями под ногами, мусор, грязь, слякоть или палящее солнце, бродячие музыканты и просящие купить книгу сектанты, что вначале вручат тебе в подарок ненужную, почти завядшую, розу ожидая, что из принципа взаимообмена, ты пойдешь на уступку и, из благодарности за подарок, купишь эту злосчастную книгу, но им бы стоило знать, что индивиды русского народа порой бывают слишком конченными и вместо покупки книги скажут лишь «Спасибо». Всё это и еще многое о чем я не упомянул и есть жизнь городская, где каждый жаждет отыскать покой и равноденствие души, не осознавая, что его покой и его нирвана уже нашли его.

В аудитории было необычайно сухо. Лампы теплого оттенка давали хорошее освещение, но не могли согреть, было прохладно и, самое главное, шумно. Все сокурсники разбрелись по небольшим компаниям и что-то между собой обсуждали. Вот-вот должна была начаться лекция. Контингент, на первый и последующие взгляды, представлял собой сборище стрёмных ботанов и менее стрёмных мажоров. Но была парочка колоритных ребят, визуально не вписывавшихся в коллектив. Остальные все как на подбор, явно имели завышенное самомнение и лишнюю пару хромосом. В кого ни плюнь, везде мажор.

Заходит преподаватель. Все резко затихают и рассаживаются. Те двое, особенно подозрительных, конечно же, сели рядом со мной. Преподаватель начал лекцию, что-то говорил, но я слышал только этих двух мудаков. Они ( Если выражаться в пределах нормативной лексики.) проговорили всю лекцию. Им делали замечание, но они не реагировали. Классика жанра. ( Я бы даже сказал «канон».)

Как можно было почти полтора часа обсуждать короткометражный фильм о гипотетическом вторжении пришельцев? У них это получилось. На мгновение мне было даже интересно слушать их дебаты, ведь они так яро отстаивали своё мнение, казалось вот-вот и охрипнут от шёпота.

Большинство сокурсников были местные. И эти двое тоже. Я же в этом городе был недавно. После смерти отца мы с мамой много ездили по её работе из города в город. Приходилось каждый год менять школу. Моей сестре повезло больше, она старше на пять лет и заканчивала ту же школу, в которой училась с первого класса, живя у дедушки с бабушкой, она не выходила из зоны комфорта каждый год. Я бы и сам жил у бабушки с дедушкой, но моё поведение оставляло желать лучшего, ведь я убил всех домашних животных, не то чтоб специально, но так получилось. Не люблю животных, мерзкие твари. Любви достоин лишь венец творения.