Чтение онлайн

Я не успел ответить. Дверь резко распахнулась, в комнату вбежал, запыхавшись, негр Сэм:

– Господин! Опять барабаны…

– Стоп! Говори толком, Сэм! Что говорят барабаны?

– Опять лекарство нужно беглому человеку в джунглях.

– Проклятая малярия! – И Ги де Лорен ударил кулаком по столу.

«Беглый человек в джунглях…» – насторожился я. Но бежать он мог только из этой тюрьмы, что стоит здесь, на острове, посреди реки Морони. Так, может быть, этот беглый человек знает Феликса Рамо? Или это и есть сам Феликс Рамо?

– Скажите, доктор, – спокойно спросил я, – что это за беглый человек, что скрывается в джунглях?

– Зачем вам это знать? – спросил Лорен. – Вы врач или не врач?

– Не понимаю.

– Врач не спрашивает о больном, кто он. Врач лечит больного… кто бы он ни был. Даже беглый.

– Идет! Я буду лечить этого человека!.. – воскликнул я, глядя на Ги де Лорена.

– А чем, позвольте узнать? – усмехнулся тюремный врач.

– Хиной! – крикнул я, выйдя из терпения.

– Ага, доктор! Вы захватили с собой вместе с рецептом корня Кортеца еще и хину?

– Да!

– И вы поедете в джунгли?

– Хоть сейчас!

Ги де Лорен не спеша наполнил вином свой бокал. Посмотрел на свет. Пригубил.

– Сэм! Готовь лодку. Будешь проводником. Завтра же в путь.

Итак, я отправляюсь лечить «беглого человека» по имени Ржевусский. Так назвал его доктор Ги де Лорен. Но я убежден: «беглый человек» – это Феликс Рамо.

Порт Кайенна. Борт шхуны «Лютеция»

2 ноября

Дневник Веригина

На следующее утро я пришел к Ги де Лорену. Попрощаться перед отплытием.

– Что это у вас? – спросил доктор. – Альбом? Зачем вы, отправляясь в Гвиану, вздумали везти с собой этот альбом? Что вы будете с ним делать? Уж не думаете ли вы тащить его с собой, чтобы развлечь больного Ржевусского портретами своих родственников?

Мне надо было сказать: «Я догадался, кого вы скрываете под именем Ржевусского. Это и есть Рамо. Альбом этот принадлежит ему». Но я ничего не сказал. Я просто открыл альбом. Повернул ключик. Зазвучала «Марсельеза».

– Занятно! – одобрительно заметил доктор. – В Париже у меня… Впрочем, это неважно. Так вот: все же оставьте-ка эту вещь здесь.

Ги де Лорен взял альбом. Стал его листать.

– Занятно! – повторил он. – Смотрите-ка! Рисунок… кораллы, медузы… и даже радиолярии. Добрый урок художникам и архитекторам. А как ловко сделан ключик! А! Смотрите-ка, коллега Веригин.

– Согласен, ключик хорош, – ответил я. – Но мне от того не легче.

Доктор удивленно поднял глаза от альбома:

– А что вам, собственно, в жизни нужно, кроме целительных трав, ради которых вы притащились в Гвиану?

– Мне нужен ключ…

– Может быть, этот? – сказал весело Лорен, вертя перед моими глазами ключик от альбома.

– …отмычка к тайне тысячелетней жизни человека, к непреходящей юности, – вот что мне нужно, – не сдержался я.

Лорен поднял брови. Он пристально глядел мне в глаза.

– Занятный же вы человек, мосье Веригин. И давно вы занимаетесь этакой… затеей? Или это игра слов?

– Нет! Тут не игра! Вам, конечно, известно, что одноклеточное существо не знает трупа.

– Да. Оно не гибнет: оно делится себе и делится.

– И, начав с одной клетки, природа создала многоклеточное существо – змею… птицу… человека…

– Допустим.

– Ну вот. И природа, умножая одну клетку в миллиарды раз, где-то нарочно допустила ошибку, припрятала какую-то деталь. Так появилась у человека короткая жизнь. И за нею – смерть. А мне кажется, я нашел подсказ, как вернуть человеку это утерянное тысячелетие.

Ги де Лорен внимательно меня слушал. Альбом играл «Марсельезу».

– Жить тысячи и тысячи лет. Быть бессмертным… Но бессмертие существует. Разве не бессмертны Гомер, Гете, Рафаэль? А ваш Пушкин? Для всего человечества они, конечно, бессмертны. «А для себя?» – спросите вы. По насыщенности своей творческой души, своей фантазии, по напряженности мысли – каждый из них еще при своей жизни, как бы она ни была коротка, прожил в десять, двадцать… сто раз больше, чем простой смертный, дотянувший даже до ста лет. Вот вам другое умножение. Другая арифметика. – Выражение лица тюремного врача стало напряженным. Он в упор глядел на какую-то точку. – Я живу один в этом доме, но на крыльях воображения я облетаю все моря и континенты. За один час я испытываю столько радостей… страданий, сколько Гарпагон, владелец одной страсти – скупости, пережил за семьдесят лет. Вот вам, мосье Веригин, моя арифметика бессмертия.

– Довольно! – вскричал я. – Вы врач, натуралист, а рассуждаете, как метафизик. Ведь я совсем не о том, Я мыслю конкретно. Речь идет о реальных годах. Календарных. Рафаэль… Моцарт!.. Да они и до пятидесяти лет по дожили! А им да и каждому человеку надо бы жить действительные, календарные тысячелетия. Понимаете? Тысячелетия…

Доктор Лорен постучал согнутым пальцем с большим перстнем по альбому:

– Эти, что ли, простейшие научат меня, как стать бессмертным? Скажу просто: не хочу быть амебой. Хочу быть самим собой. За мою многоклеточность, за радость жизни природа взыскала с меня тысячу лет. И правильно сделала. Смерть – неотъемлемая принадлежность жизни. Должен же я расплатиться за радость мышления и страданий, за радость творчества, за ощущение величия всего своего многогранного существования.

– «За все, за все тебя благодарю я», как написал наш любимый поэт Лермонтов, – съязвил я.

– Нет! За все плачу сполна. Кто заказывает музыку. тот и платит. И все тут! – Доктор шумно захлопнул альбом.

– Хорошо! Не будем говорить о простейших. Не будем говорить о бессмертии. А лишь о тысячелетии, да, да! Почему деревья могут жить триста, четыреста и даже тысячу лет? Секвойя умирает только от бурь и болезней, а старения не знает. История науки свидетельствует, что если природа что-то «умеет», то рано или поздно этому научится и человек. Я, смертный человек, выхожу один на один на борьбу с природой, чтобы вернуть утерянное тысячелетие. Я не верю, что нельзя взять у наших друзей – растений, отдающих нам всю свою плоть, еще и этот последний дар.

Доктор иронически посмотрел на меня:

– И вы знаете как?

Я молчал.

Доктор весело расхохотался:

– Прочитайте нашего «Сирано де Бержерака». Я верю ему: герой произведения Ростана преодолел земное притяжение и побывал на Луне. Повторяю: я ему верю, а в вашу фантазию – нет. Простите, мосье Веригин, но вы говорите не как естествоиспытатель, а как девица из пансиона. Простите! – Доктор привстал и церемонно поклонился.

– Говорите что хотите! Все равно… Но выслушайте меня!

– Хорошо… Я буду серьезен. Слушаю вас.

Я протянул руку к ковру на стене, на котором было развешено оружие:

– Взгляните. Вот нож.

– Вижу, – отозвался Ги де Лорен. – Дамасская сталь.

– Именно. Сталь. И чтоб сталь стала сталью, нужна не только руда, но и углерод. Он приходит к руде и помогает ей стать сталью. Углерод! О! Он великий преобразователь.

– Ого-го! – оглушительно засмеялся доктор. – Вы ищете тот преобразователь, который поможет вам усвоить секрет долголетия секвойи? Так, что ли?