Чтение онлайн

В роскошных апартаментах дворца заместителя начальника венского гестапо фон Зальца не оставляло предчувствие надвигавшейся грозы. Он знал: гроза неминуемо разразится там, в кабинете гауляйтера, как только фон Ширах узнает о случившемся. На исходе были вторые сутки, как фон Зальца поднял с постели телефонный звонок, а гестапо все еще никак не могло напасть на след подпольной организации.

Дальбрюгге, следовавшие за ним Вольт и фон Зальц быстро прошли по парадным залам дворца мимо отсалютовавших эсэсовцев внутренней охраны резиденции гауляйтера в просторную приемную Бальдура фон Шираха.

Секретарша гауляйтера, высокая блондинка с пыльно-светлыми волосами, собранными в пучок и подколотыми булавкой с бриллиантовым эсэсовским вензелем, окинула генерала и его спутников взглядом холодных голубых глаз. Потом подала Дальбрюгге тяжелую черную папку в кожаном переплете, на котором распластал серебряные крылья имперский орел, сжимая в хищных когтях фашистскую свастику.

— Шеф ждет вас, господин бригаденфюрер, — сухо сказала секретарша, одернув полы черного эсэсовского мундира.

Перед тем как пройти в кабинет гауляйтера, Дальбрюгге снова просмотрел бумаги в подготовленной для доклада секретной папке и, подумав, переложил на первое место сверху остальных документов только что полученное из Берлина письмо Гиммлера.

Гауляйтер Ширах стоял перед окном, выходившим на дворцовую площадь Хельденплац, и выстукивал ногтями по стеклу монотонную дробную мелодию фашистской песни «Барабаны гремят по всей стране».

«Мы — солдаты будущего. Все, что против нас, упадет от наших кулаков…» — напевал Ширах строки песни, сочиненной им самим для сборника, принятого «на музыкальное вооружение», как он хвастался фюреру, всей германской молодежи.

Гулко печатая шаг, к парадному подъезду Хофбурга следовал сменный караул эсэсовцев. Ширах сменил, ритм постукивания и начал барабанить по окну в такт «гусиному шагу» караула.

«Все, что против нас, упадет от наших кулаков!» — Ширах повторил эту фразу несколько раз, взвинчивая себя дурманящей силой слов, точно шаман колдовскими заклинаниями.

После сталинградской катастрофы и трехдневного траура, окутавшего рейх черным крепом скорби по разгромленной отборной 6-й армии фельдмаршала Паулюса, «фюреру имперской молодежи» и гауляйтеру Вены Бальдуру фон Шираху все чаще приходилось опьянять себя громкими, трескучими, как барабанная дробь, фразами, цитатами и лозунгами из истеричных речей Гитлера, Геббельса, которые, «несмотря ни на что», обещали «скорый поворот в войне и окончательную победу немецкого оружия».

Гауляйтеру Вены по дороге в Берхтесгаден, где ему предстояло докладывать фюреру о положении в Остмарке, нужно было завернуть в Линц, на металлургические заводы концерна «Герман Геринг». Акционерное горное общество «Альпине Монтан», присоединенное рейхсмаршалом к своему концерну вскоре после захвата Австрии, было крупнейшим в Остмарке производителем стали и брони. И ставка Гитлера, готовя свое «решающее наступление» на Курской дуге, в котором большую роль отводили танковым таранам из тысяч «тигров», «фердинандов» и «пантер», требовала от металлургической промышленности рейха максимального напряжения сил. Ширах знал: в Берхтесгадене его в первую очередь спросят о том, насколько бесперебойно снабжение концерна рабочей силой, о состоянии транспортных коммуникаций в Остмарке, по которым идет снабжение концерна сырьем, насколько ему удалось подхлестнуть добычу угля. «И я еще должен помогать этому разжиревшему наркоману наживать новые миллионы, доннер веттер! [11] ».

Имперский наместник заложил руки за спину и, скрестив пальцы, начал мерить кабинет длинными, как у журавля, ногами. Ему уже не хотелось думать о цифрах, тоннах, диаграммах выпуска стали, фабричных человеко-часах, из которых складывались головокружительно высокие, как альпийские пики, прибыли концерна «второго после фюрера» повелителя рейха… Гауляйтер, как это всегда с ним бывало перед посещением гитлеровской ставки, искал в сфере своей деятельности факты, которые произвели бы выгодное впечатление на фюрера.

На письменном столе гауляйтера вспыхнула сигнальная лампочка селектора, связывавшего кабинет Шираха с главными служебными помещениями резиденции.

— Бригаденфюрер Дальбрюгге готов к докладу, господин имперский наместник, — прозвенел чуть жестче обычного голос секретарши. Шираху льстило, когда его приближенные из всех его титулов называли этот.

— Пусть войдет, — садясь за стол, коротко бросил в микрофон Ширах.

Так что же он скажет фюреру? Ширах потер ладонью лоб, пытаясь свести воедино разрозненные мысли. Ему так и не удалось сосредоточиться на каком-нибудь одном эффектном предмете. То он думал о посылке новых контингентов подростков из «Гитлерюгенда», достигших призывного возраста, в войска СС — на этот счет у него была специальная договоренность с ведомствами Гиммлера. То перескакивал к последнему еженедельному секретному отчету о карательных операциях против партизан в Штирии, то мысленно перелистывал отчеты об уничтожении евреев.

Штаб рейхсфюрера СС Гиммлера рассылал эти сверхсекретные отчеты — всего в ста экземплярах — для осведомления представителям нацистской «элиты», пользовавшейся особым доверием Гитлера. Конечно, размышлял гауляйтер, фюреру приятно будет узнать о мерах, принятых лично им, Ширахом, для полного и окончательного очищения Вены от евреев. Их оставалось не больше пятидесяти-шестидесяти тысяч. Но эта акция вряд ли поразит воображение фюрера. Служба Гиммлера в докладах Гитлеру оперирует миллионными цифрами загнанных в кацет и умерщвленных там в газовых камерах евреев. Вот это были имперские масштабы! Ему же, Шираху, надо будет козырнуть перед фюрером другой картой, из его собственной колоды руководителя «Гитлерюгенда», ответственного за использование в войне всей германской молодежи. «Интересно, как развертывается «Хейакцион»? [12] — внезапно пришло на ум Шираху. — Да, да, вот счастливая идея».

— Хайль Гитлер!

Ширах мгновенно согнал с лица довольную ухмылку и, приняв величественно-надменную позу, встретил Дальбрюгге, застывшего у дверей кабинета.

Ширах недолюбливал и втайне опасался Дальбрюгге, доверенного Генриха Гиммлера. Гауляйтер Вены не без основания окрестил своего помощника «черной тенью Генриха», следовавшей за ним по пятам.

— Господин имперский наместник, — раскрыв папку и подойдя к письменному столу, за которым сидел Ширах, начал свой утренний доклад Дальбрюгге. — Мы только что получили распоряжение из берлинской СД, подписанное рейхсфюрером Гиммлером. Приказано в самые ближайшие дни «окончательно решить еврейский вопрос» в «гау» Вены.

— Я никогда не забываю о предначертании моего фюрера, — резко ответил Ширах. — «Вена должна стать немецким городом, и евреи и чехи должны быть постепенно эвакуированы из Вены». Такова воля фюрера, и я ее выполню!

Ширах знал назубок эту директиву фюрера, как, впрочем, все гитлеровские приказы, помогавшие ему воспитывать в немецкой молодежи расовую ненависть.

— Ну, а что вы, Дальбрюгге, можете мне сообщить о ходе «Хейакцион»?

Вопрос гауляйтера не застал врасплох его помощника. Дальбрюгге внимательно следил за операцией, к которой Ширах проявлял повышенный интерес. Ведь акция «Сено», разработанная бюро Розенберга, имела прямое отношение к сфере деятельности фюрера «Гитлерюгенда».

В соответствии с этой секретной операцией, осуществлявшейся на оккупированных территориях, специальными отрядами СС и СД было насильственно вывезено в рейх более сорока тысяч подростков в возрасте от десяти до четырнадцати лет. Гитлеровцы рассчитывали так «перевоспитать» этих мальчиков, оторванных от родного дома, семьи и народа, чтобы они навсегда забыли свою отчизну, родной язык и превратились в послушное орудие фашизма. Часть из них была направлена на имперские заводы, где велась подготовка «надежной рабочей силы» для использования на захваченных территориях Советского Союза. Эстонских, латышских и литовских ребятишек после соответствующей «подготовки» гитлеровцы направляли во вспомогательные соединения СС. Русских, белорусских и украинских детей зачисляли в секретные шпионско-диверсионные школы, замаскированные под сиротские приюты. Несколько из них действовали и в Остмарке.