Чтение онлайн

— Завтра с утра.

— Постараемся его встретить.

— Только с армяшечкой этим поосторожнее. Он такой ревнивый! Вы ему не говорите про других.

— Постараемся. А Валевич?

— Метрдотель из ресторана.

— А почему четверг в вашем списке пропущен?

— Я к сестре ездила проведать.

— … И кого же вы больше всего подозреваете?

— Ума не приложу. Семенихин сам может себе что хочешь достать. Армяшечка? Да нет, он только дарит. Валевич тоже из зажиточных. У него такие чаевые… Кисунев — так он же порядка защитник.

— Хорош, защитничек. Кстати, вы с ним советовались, прежде чем в милицию обратиться?

— Он следователям не верит. Говорит, что ничего не найдут. Дармоедами их называет. И советовал мне ничего не писать.

— А вы вот не послушались.

— Я верю в нашу милицию, — сказала Клюева.

В отделе Комлев отдал список Дубняшу и попросил его взять отпечатки пальцев у всех означенных клюевских посетителей.

Опер споро пробежал глазами список, воскликнул:

— Это что, Киса из трезвяка, что ли?

— Он самый.

— Расколоть Зинку! Как тебе удалось? Небось подсуетился на перине ее?

— Слушай, Дубняш! Ты свои гнусные намеки брось. Даже если вся милиция вместе с тобой станет в очередь к ней, я к вам не пристроюсь. А ты чем зря языком трепать, займись-ка делом. Поезд ереванский завтра приходит.

— Понятно, Абонян.

Комлев проводил взглядом Дубняша, вышел на улицу, сел на надломленную скамейку перед отделом, снял фуражку и задумался:

— Права Клюева. Все клиенты — люди денежные… Вот, разве только Кисунев. Но и у него на Солнечной свой Клондайк имеется. Ведь был же тот случай с фотографией и червонцами работяги… Он! Точно он! Но подождем результатов экспертизы…

Дубняш отдал Комлеву три оформленные подписанные дактокарты и сказал:

— Всех откатал. Тут и метрдотель, и мужик с багажного, и армяшечка. А вот за Кисой замыкался бегать. Вызывай сам.

Афанасий пошел к криминалисту.

Тот, как всегда, сидел в своей комнатушке, похожей на средневековую каморку алхимика, и покручивался на треножнике. Вокруг него громоздились всевозможные самогонные аппараты, увеличители, микроскопы, вразброс лежали какие-то замысловатые окуляры и сами фотоаппараты, замки, отмычки, обрезы, ножи и склянки.

— И когда теле? — спросил Сова (так криминалиста называли).

— Никакой задержки. Начальство контролирует, — пугнул Афанасий.

Через полтора часа Сова заглянул к следователю:

— Полнейшее алиби. А где еще один? Ты ж сказал, их четверо.

— Будет и четвертый.

— Вот тебе и никакой задержки, — Сова исчез.

Комлев позвонил по телефону.

— Пустоболтов слушает, — раздалось где-то вдали.

— Альберт Владимирович, это Комлев.

— Вот уж обрадовали, Афанасий Герасимович. А я тут без вас скучал.

— Мне Кисунева надо.

— Как всегда, на подборе пьяных. Может, что передать?

— Он тут свидетелем у нас проходит.

— Да я его сейчас, как редиску, выдерну.

Афанасий услышал, как в мембране глухо раздалось:

— Уран! Уран! Говорит Буран! Слышите? Прием. Кисунев с вами? Пусть немедленно едет в отдел к Комлеву. Ну, помните, у нас работал. Зачем? Снимать с работы будет.

Хохотнув, Пустоболтов сказал Афанасию:

— Ждите. Будет.

В тот вечер Кисунев в райотделе так и не появился, хотя на повторные звонки Пустоболтов неизменно отвечал:

— Выехали.

На следующие сутки, еле сдерживая возмущение, Комлев позвонил Фуфаеву.

— Никодим Никодимыч! Здравствуйте! Бывший заместитель вас беспокоит.

— Обратно, что ли, вернуться надумал?

— Тут дело одно — Кисунева допросить, как свидетеля. Никак не могу поймать.

— Ну ты же там наш человек.

— Да вытрезвителя это не касается. Расследуем квартирную кражу, а Кисунев — знакомый потерпевшей.

— На сердце сразу легче стало. А этот голубчик как раз скоро должен появиться. Много хоть украли?

— Да так, разное.

— Все мелочевкой занимаешься, Афанасий.

Прождав впустую до полудня, Комлев снова позвонил Фуфаеву.

Тот словно спохватился:

— У меня прямо из головы вылетело. Я ж его на неделю отпустил. Тетку хоронить. А как вернется, сам позвоню тебе. Ну что, вор еще не нашелся?

— Прорабатываем одну версию, — выдавил с неприязнью Комлев. Положил трубку и подумал:

— Всполошилась мафия милицейская! Значит, за Кисуневым надо будет еще погоняться.

Позвонил в дежурную часть.

— Архаров слушает.

— Семеныч! А начальник у себя?

— Нету.

— Скоро будет?

— Не ранее, как на следующей неделе.

— Кто же за него?

— Чижик-пыжик.

— Понятно, — сказал Афанасий, кладя трубку. — К Можарову идти бестолку. Даже если и что, он не позволит сор из избы выметать. С Кучерявым поговорить? Тоже на себя лишнего не возьмет… Эх, была не была! Натравлю-ка я Дубняша.

Покрутил диск телефона:

— Слушай, опер! У меня тут кое-что прорисовывается.

— Пальчики совпали? У армяшечки, небось?

— Зайди лучше.

Дубняш появился в кабинете:

— И кто же почистил нашу Зинулю? Экспроприировал, так сказать, оковы капитализма?

— Пока все сходится на Кисуневе.

— И отпечатки совпадают?

— Он у меня пока в бегах. Только потянул к себе, как у него в одночасье тетка умерла.

— Так, так, — Дубняш побарабанил по столу. — Не знаю, как там с тетей, а уж дядю мы со дна морского поднимем.

— Какого еще дядю…

— Самых честных правил… Кису, конечно. Я же ведь кто? Я — опер. А стало быть, должен знать все. Вот только ты, Комлев, для меня загадка природы. Не пьешь. Не куришь. На чужой постели не светишься. Но подожди. Я и тебя выведу на чистую воду. 'А теперь собирайся. Кисунева ловить будем.

Когда сели в машину, Дубняш скомандовал водителю:

— В поселок!

В конце извилистой дороги показалась вытянутая, словно размазанная по земле, коробка хлебозавода. Лихо повернув, въехали в узкий переулок, густо поросший муравой. У дряхлого домишки с кучей угля рядом и со стопой листов шифера в кустах смородины Дубняш велел остановиться.