Чтение онлайн

– Вон какую площадь нам придется часто-часто пробурить, прежде чем ударит фонтан драгоценностей, – обвел я рукой полянку от края до края.

– Ты предполагаешь, что фонтан ударит только тогда, когда мы всю ее перекопаем?

– Это было бы справедливо. Сокровища всех видов должны добываться в поте лица.

– А на какую глубину будем копать? – Васю не пугали предстоящие трудности, и настроен он был по-деловому.

– Метра, чтобы достать до верхней крышки, думаю, должно хватить. Закапывали ведь ненадолго… А вообще-то кабинету министров давно пора установить соответствующий ГОСТ: драгоценные сундуки такой-то вместимости закапываются на такую-то глубину. А то мне, как начальнику экспедиции, неловко перед вами – не завышаю ли я нормы земляных работ?

Моня очень грамотно разметил центры наших первых разведочных ям.

– Уродовать полянку не будем. Поэтому дерн каждый раз аккуратно откладываем в сторону, а после обратной засыпки ямы водворяем его на место, – инструктировал я. – Комиссару через определенные промежутки времени запевать песни о труде и весне. Коллективу – дружно подхватывать. Худруку оперативно отобразить в альбоме экспедиции первую мозоль. Ей должен быть посвящен недолгий митинг. За дело, друзья!

С шутками-прибаутками, с подначиваниями, с анекдотами к месту и не очень, – мы в охотку, стараясь не отставать друг от друга, начали копать свои ямы.

Первым отрапортовал Вася:

– По-моему, у меня уже есть метр…

Подойдя, мы с Моней ревниво смерили глазами глубину его ямы.

– Здесь больше, – признал Моня и, пожалуй, впервые посмотрел на Васю почти уважительно.

– Пусть эта глубина станет эталонной, – педагогично решил я. – Сделаем на черенках наших лопат соответствующие отметки. Потом, когда будет построен музей экспедиции, Васина лопата станет самым главным его экспонатом. Густо посыпанная бриллиантовой крошкой, она будет лежать в хрустальном футляре на самом видном месте. Здесь экскурсовод, утерев слезу умиления, будет переходить на особенно приподнятый тон: «Эта историческая лопата, товарищи, принадлежала комиссару экспедиции Василию Васильевичу Тихомирову. Беспределен перечень богоугодных деяний Василия Васильевича! Что, например, стало с патронируемыми им больницами – дворцы да и только! Дворцы, в которых даже „утки“ являются подлинным произведением искусства. Дворцы, в которых больных с переломами кормят теперь швейцарским сыром, бельгийским шоколадом и отборным узбекским урюком…»

– «Отборные красавицы-медсестры, – уточнял Моня. – С рук…»

– «А взять наших инвалидов, – продолжил я хвалебную песнь экскурсовода. – Ведь теперь на пожертвования товарища Тихомирова каждому советскому безногому гражданину совершенно бесплатно вытачивается индивидуального размера нога из красного дерева…»

– «А каждому советскому безголовому гражданину – стандартного размера голова из дубового дерева…» – продолжил перечень богоугодных Васиных деяний Моня.

– Кстати, – вспомнил я важное обстоятельство. – Постно как-то приступать к богоугодным работам без соответствующего ритуала. Надо было хоть дьячка из ближайшей церквушки сюда пригласить, что ли. Походил бы он тут, кадилом помахал, святцы, посвященные кладоискательству, пропел…

– Наш политрук не допустит сюда попа, – уверенно сказал Моня. – Ритуал должен быть коммунистическим. Товарищ Василий обязан был подготовить для закладки в первую яму капсулу с посланием потомкам: «Здесь, под бдительным политическим руководством комиссара кладоискательской экспедиции товарища Тихомирова…» Как-то так.

Светское руководство экспедиции не оставило без внимания отсутствие исторического послания:

– Во искупление этой промашки, давай-ка, Вася, сюда металлический рубль, – потребовал я. – Видел-видел я его у тебя.

– Моего материального и финансового вклада в экспедицию все еще недостаточно?

– Это, Вася, не вульгарный финансовый вклад. Это – бескровное ритуальное жертвоприношение. Ведь твои партийные принципы не позволят нам положить на этот алтарь барана, так ведь?

– Эти комиссарские предрассудки не позволят нам даже курицу положить на этот алтарь, не то что барана. А он еще ворчит! – строго посмотрел на ворчуна Моня.

– Ну, если это ритуальное жертвоприношение… – Вася уже с готовностью протягивал мне монету.

– Итак, друзья, мы жертвуем этот полновесный рубль богам кладоискательства с пожеланиями… Какие пожелания будут тут уместны?

Потерявший свой полновесный рубль Вася резонно предложил:

– Вернись сторицей!

– Штамп, ну да ладно, – согласился я. – Проверенный штамп лучше сомнительных экспромтов.

– Вот только нулей у «сторицы» маловато, – тоже резонно заметил Моня. – Надо бы добавить пригоршню-другую.

Рубль был торжественно зарыт в нашей первой контрольной яме.

Следующие рылись и закапывались уже буднично, без всякой помпы.

Работа, несмотря на ее цель, на удивление быстро становилась рутинной.

…Зевака. Любое мало-мальски живое дело властно притягивает его к себе. Дело непонятное – пуще всего.

Зевака простоватый, непосредственный подойдет сразу. Зевака деликатный, стеснительный может несколько раз пройти мимо, борясь со своей природой. Но она свое все равно возьмет. И вот уже он тоже несмело подходит, откашливается, снимает шляпу и вежливо спрашивает: «Простите, а что это вы здесь делаете?»

… – Это уже третий человек, который нас спрашивает: «А чего это вы здесь копаете?» – подытожил я число туристов-зевак. – Экспромты даются все трудней. Нам надо определиться. Экспедиции нужен легальный статус. У нас должны быть высокие, не вызывающие никаких подозрений цели. Считаю, что работа по связям с общественностью должна быть организована комиссаром. Нам, Вася, выражаясь языком разведчиков, нужна «легенда».

– Может быть, нам выдавать себя за археологов? – неуверенно предложил ответственный за работу с праздношатающейся общественностью.

– И что мы ищем? Помпею? Геркуланум? – ехидно спросил я. – Что мы знаем об археологии? Формы раскопок там, вероятно, другие. Шанцевый инструмент более деликатный…

– Ну, давайте тогда искать полезные ископаемые, – все также вяло готовил легенду Вася. – Бурый уголь, например. Он в Подмосковье встречается часто.

– Или золото и бриллианты, – глумливо поддакнул Моня. – Они в Подмосковье встречаются редко.

– Когда я был юннатом, – вспомнил я, – то больше всего хотел возиться со львами и носорогами. Но руководительница нашего кружка, Евдокия Семеновна Курбатова, каждое занятие начинала одинаково: «Сегодня, ребята, мы продолжим наблюдать – как удивительно целесообразно устроила природа простого дождевого червя». В знак протеста против такого однообразия я покинул ряды юных червоведов. Но латинское прозвище дождевых червей помню до сих пор – «олигохеты». Может быть, поставить задачей экспедиции массовую заготовку подопытных олигохетов для всех юннатов Москвы и Подмосковья?

Археологическое лобби экспедиции получило возможность уязвить начальника.

– А зачем этим заниматься взрослым мужикам? Тем юннатам, которые еще не дезертировали из своих кружков, интереснее, наверное, самим добывать подопытный материал.

Посовещавшись, решили поставить официальной задачей экспедиции изучение образа жизни мелких полевых зверюшек, чью налаженную жизнь в верхних слоях земли мы могли потревожить. Авось, общественность не будет очень строга к самозваным зоологам.

Случай проверить убедительность легенды не заставил себя ждать.