Чтение онлайн

– Что вы ищите здесь, почтенные? – спросил их незнакомец.

– У нас письмо для Пьетро Мори, – сказал Бертран, протянув конверт из Флоренции. Слуга быстро взглянул на конверт с печатями, кивнул головой, и сказал лишь :

– Подождите, сеньоры, – и опять закрыл калитку, и посетители ждали в нетерпении решения магистра.

Опять застучали каблуки во дворе, столь желанная дверь распахнулась, и с уже знакомым служителем стоял рядом строго, но дорого, одетый сеньор, держащий в правой руке отличную трость.

– Я рад вам, сеньоры, меня зовут Пьетро Мори. Проходите, а слуг проводит Федерико, – он кивнул на своего привратника, – в людскую, им будет вполне удобно.

Новые ученики вошли во двор, с любопытством осмотрелись, здесь как и во многих домах, было несколько деревьев, гордо именуемых садом, и вокруг была разбита изящная дорожка, и росли благоухающие розовые кусты. Два сеньора шли за магистром Мори вглубь садика, где стояли несколько кресел и возвышался стол со стопкой книг.

– Прошу вас, садитесь, – предложил магистр своим гостям, указывая на простые кресла, и одел очки в серебряной оправе, на свой чуть крючковатый нос, – рад вам, получил письмо из Флоренции, от сеньора Алессандро Гентилески, что вы прибудете в Рим ко мне и желаете познать

Пьетро Мори

тайны Неоплатоников. Братья поручились за вас, и я готов рассказать, то что знаю, что мы, последователи Плотина и Макробия, ученики учеников

великолепного Джованни Пико из Флоренции, а среди его последователей был и Сандро Ботичелли, и Леонардо да Винчи и семья Лоренцо Медичи, и он отстоял философа от инквизиции.

Петр Борисович сел поудобнее в кресле, и достав блокнот, стал записывать за магистром. Сьер Бертран был поглощен тем же, старательно выводя буквы в толстой тетради.

– Если что-то будет непонятно, спрашивайте. Мы, как наследники Платона, основываем наше обучение на диалоге между Наставником и учеником, без слепого и безумного зазубривания, как у схоластов.

– Итак, я начинаю. Основы наши идей были заложены еще Гомером, в его поэмах и гимнах, где слепой певец показал себя более зрячим, чем видящие, но не замечающие ничего люди. Гомер открыл нам, что все сущее связано между собой, включая Мировой Разум, Золотой Цепью взаимной важности и нужности. Гомер сказал о этом образно, словами поэта:

«Не было мне суждено увидеть цепь златую

И увидевший и коснувшейся ее увидит Царство Небесное».

Платон же указал, что человек способен поступать правильно, лишь когда может отличить Добро от Зла. А отличить он может лишь посредством своего Разума и опираясь лишь на Знание, ибо не Зная, как ищущий отличит одно от другого, Добро от Зла? Вот для чего и была создано движение Просвещения, дабы открыть глаза взыскующим Истину, и дать Инструмент в виде собственного Разума, дабы они могли поступать Правильно, то есть наказывать Зло, и творить Добро. И символом Разума Иллюминаты избрали Минерву, или Афину -Палладу, ведь одно из ее имен- София и означает Божественную Мудрость.

– И вот почему, – спросил Шереметев, – я видел статую Минервы, и в Лабиринте в Стра, и гроте парка Боболи.

– Да, так и есть. Это признаки любого ищущего подлинной мудрости, и это означает, что для адепта с установлением в символическом центре его владений статуи Минервы, он ставит в основу всего в мире именно Разум, и именно на него он и опирается.

– А как же Благо, сеньор Мори, – спросил Бертран, оторвавший глаза от тетради.

– Человеческий разум способен понять Благо личное и общественное, и искать собственное Благо посредством достижения общественного.

– А Истина, Учитель, – спросил Шереметев, записывая слова в блокнот.

– С Истиной проще, – улыбнулся магистр, – Истину можно отличить лишь посредством Разума, опираясь на Знание. И поэтому не бывает излишнего знания для ищущего. Но пути познания должны быть достойными.

– А Единое, маэстро? – думая поймать Учителя в ловушку, спросил де Грасси, – как понять это?

– Опять- таки через золотую цепь Гомерову, соединяющую все сущее, и связывающее между собой. Разве короли могут быть без своих генералов, а те без своих солдат, они без денег из казны, а казна без налогов, ну а налоги без податного сословия? Так что король, получается связан со семи своими поданными золотой нитью, и не может существовать без них. Вот в этом и состоит принцип Единства, что и малое и большое неразрывно связаны между собой.

Так продолжался этот урок, и он был не один.

Однажды, возвращаясь в гостиницу, граф Шереметев встретил двух щеголеватых итальянцев, стоявших и разговаривающих с лакеем его постоялого двора.

– Здесь живет приезжий из России, – спросил один, – его зовут граф Шереметев. У нас к нему дело.

– Нам ничего не было сказано о вас, сеньоры, – твердо проговорил служитель, – и был ли здесь этот господин, мне неизвестно.

Петр Борисович с вниманием наблюдал эту сцену. Один из посетителей картинно выставил левую ногу вперед, демонстративно достал надушенный платок из кармана, и поднес к своему носу, элегантно опираясь правой рукой на трость. Его приятель посмотрел на франта и усмехнулся, покачав головой.

Микеле и Джузеппе

– Мы договаривались, и его лекарь нас вылечил, и произошло это похвальное событие недалеко от Рима, и лечение носило не только медикаментозный характер.

– Сеньор большой философ, – заметил лакей, – я передам господину графу, но сеньору философу следует держать наваху не так на виду, а то этот нож порвет вам ваш новый камзол, – говорил служитель с изменившемся лицом, и потянулся рукой за стол, доставая что-то.

Спектакль пора было заканчивать, ибо эта удачная реприза, напоминающая «Двенадцатую Ночь» Шекспира, грозила перерасти в ужасную сцену с лужами крови на полу, и Шереметев подошел к посетителям, своей упругой походкой, проверив на ходу, легко ли выходит клинок из его трости.

– Приветствую вас, почтенные, – заговорил граф, подходя со спины к своим интересантам, и не видя их лиц.

Оба стремительно повернулись, и Петр Борисович уже схватился за трость другой рукой, готовясь выдернуть лезвие одним рывком, как вдруг оба сняли шляпы и склонились в изящном поклоне.

– Сеньор, мы прибыли в гостиницу, готовы исполнить ваши повеления, – проговорил один итальянец, внимательно глядя на графа, и тревожно хмуря брови, – Граф не узнал нас, богатыми будем, – пошутил он, – Я же Джузеппе, ваш лекарь вылечил мне ногу, а это Микеле, – он кивнул на франта с платком, и тот поклонился еще раз.