Чтение онлайн

Я, как бэ это помягче-то, фалломорфировал. Прежде, чем начинать пользоваться клонами, я точно, достоверно и неоднократно установил. В клонах нет воли, все что они имеют — желание создавшего в момент создания. Отслеживая непонятное, просканировал мысли-желания. Никаких фельдиперсов, посылов “сидеть с руками за башкой” не было. Четкий, конкретный посыл в портал, интересное-забавное осмотреть. Все.

Изготовился я, на всякий, неведомую хрень всякими разными способами умучить, да и уставился на рожу противную вопросительно. Хрень на меня ехидно-понимающе попырилась, да и зарядила спич:

— Вижу, убивать не будешь. Что, в целом, неплохо. Жить мне и так не долго, — мечтательно протянул НЕХ, — и да, я именно клон, именно теневой и именно тебя. Как я понимаю, мы, точнее ты… — запутался самозваный НЕХ, — в общем, сам поймешь быстро, что со мной, да и не только, подозреваю, со мной. Стоит только принять наличие воли у клона как факт, да и вспомнить, что в чакросистеме меня… тебя, отличается от других шиноби.

Я, блин, понял. И очень, чертовски мне понятое не понравилось. Паскудно стало до тошноты…

У меня, помимо стандартной СЦЧ есть участок, более инь-ориентированный, и ни разу не встречаемый и не описанный. Сцч мозга в четырехмерье. А теневое клонирование копирует ВСЮ СЦЧ, и глубоко пофиг технике, что четырехмерная часть клону по сути-то не нужна. Ну а принимая за факт, клона со своей волей, ну и моей личностью, куда без этого, выходит такая картина:

Движимый чакрожеланием мой клон нормально-стандартен, до тех пор, пока чакра с ентим самым желанием не попадает в четырехмерную часть клона. В этот момент, движущее желание может измениться, исказиться, обезличиться и обработаться. Из стимула “сделай что-то” превратиться в волевой посыл. По сути, я почти год леплю свои копии, с того момента, как СЦЧ четырехмерного меня сформировалось. Ну, положим, большая часть из них развеялась, и фиг бы с ними. Но те же посылы за кино…

Представил я себе, как оказался в какой-то запредельщине, зная что жить мне, вот что бы я ни делал, несколько часов. Да еще где-то урод, меня пославший, радостно потирает лапки и ждет “кино”. Паскудно-то как…

Мерзкая физиономия смотрела на меня с сочувствием:

— Ну я, наверное, примерно то же, что и ты чувствую, — задумчиво протянул клон, — Хотя тебе похуже будет, что да, то да. Ты, не забывай, во-первых ты не знал, а во-вторых, такую вещь учти. Воспоминания безнадеги-то не приходили, — я кивнул, — так что будем считать меня версией один-раз, единственной и неповторимой, — состроил клон столь отвратно-пафосную морду, что я себя еще больше зауважал.

Быть таким мерзким и гадким — талант, ТАЛАНТИЩЕ. Да и резоны верные клон приводит, возможно он и вправду первый.

— Так, во-первых, на, — передал я клону печать с половиной своего резерва, — что дальше делать — подумаем…

— Не-не-не, Дэвид Блейн, — паскудно усмехнулась клонятнина, поднимаясь, — при всех прочих равных, меня сильно и почти непреодолимо тянет туда, — тыкнул он лапой в портал, — ну и кроме того, как по мне, двух меня этот мир не выдержит. Да и не только этот — задумчиво закончил он.

— Это… Уважаемый Я, — искренне обратился я, — а ты вообще-то уверен, что хочешь ТУДА? Там же дичь и бред, там так, как не бывает, потому что все работает внаоборот. Давай, я хоть к поням портал открою.

— К поням, оно конечно, неплохо, — распустила слюнки противная морда, — но нет. Это не наш путь. Не в том смысле, что я бы к поняшам не хотел, однако жить у них, наверное, все же не стоит. А вот там, знаешь, вот мне, да и наверное тебе, чертовски интересно, КАК это может работать. Ну а с этим, — подкинул инфуин клоно-я, — может и придумаю чего. Ну и, безусловно, подчиню, унижу и подоминирую всласть, — и срулил в портал, ручкой мне сделав. Только бумажка, уже без чакры, траурно на пол опустилась.

Вот уж реально блин, думалось мне, пока я ковырялся в технике теневого клонирования. Надеюсь и вправду, единичный случай. Но я все таки псих, или остатки чакрожелания сработали… Лезть в мир, который работать не может, в принципе и вообще… А к поняшам я бы и сам, с удовольствием. Правда клон прав, не жить. Жить там, наверное и вправду не стоит.

Переработал технику, да и вздохнул спокойно. Ну и жить, как ни удивительно продолжил. Пока, в один прекрасный осенний день, не отшодофонил мне Орыч:

— Хизуми-кун, приветствую, слышал последнюю новость? — злоехидно и довольно весело обратился Орыч.

— Хм, наверное нет, рассказывай, — прикинув что все слышанное за сутки, на “новость” не тянет, ответил я.

— Ой все-таки не выдержал. Цу-тян сказала, что сегодня с утра более-менее выздоровел, обматерил все и всех, Цуме, клан, даже Конохе досталось. Да, и тебе, — на что я искренне удивился, вот ни разу псине сутулой гадостей не делал. — Ну и ушел из Конохи, прямо из Госпиталя.

— Ну почему, в общем, он так сделал, я понимаю, — полюбопытствовал я, — но с чего сейчас и так резко?

— Они знают, Хизуми-кун. Цунаде, что с ним было не говорит, но поступил пару дней назад, из квартала, — посерьезнел Орыч и продолжил, — я, собственно, чего тебя беспокою, я его в нукенины объявлять не хочу, как смотришь?

— Как по мне — однозначно не стоит, — честно ответил я. — Во-первых, может, вернется. Во-вторых, в общем-то его не просто понять можно, но и восхититься. И так кремень, сколько держался. Так что, лично я, против объявления отступником, пока и если его в атаке на шиноби Конохи не заметят, — безапелляционно заявил я.

— Ну значит, считай совет Листа, кроме него самого, единогласен, — объявил Орыч, да и добавил с усмешкой, — пусть гуляет, псина сутулая.

Распрощался я с Орычем, да и подумал. А делать ли мне доброе дело или нет?

Вспомнил клона, примерный список гадостей и пакостей всем непричастным и невиновным, который мое пакостничество непременно осуществит. Да и решил “а, делать!”. Да и чисто по-человечески сутулого как-то жалко, думалось мне, прыгая хизушином. Добро причинять и благу подвергать, да.

Прыгнул я “примерно”, поколбасило меня прыжком изрядно, как в многомерье, так и на выходе. Всё-таки, джуньяхира ни разу не маяк хизушина. Но лучше, чем прыжок по трехмерным воспоминаниям. До Ойя мне было где-то с километр, так что допрыгал до него вполне успешно.

Ну и весело возвестил: “Ой-сан, стой, поговорить надо!”. После чего убедился, что мои потуги с шуншином и хизушином — детский лепет. Собак сутулый сходу, на чистой физике, втопил так, что у меня аж в ушах раздался звук рвущегося пространства-времени.