Чтение онлайн

– Знаю я, зачем ты пришла, – сказал Мороз Иванович. – Ты ведерко в мой студенец опустила; отдать тебе ведерко отдам, только ты мне три дня прослужи; будешь умна, тебе ж лучше; будешь ленива – тебе ж хуже. А теперь мне, старику, и отдохнуть пора; поди-ка приготовь постель, да смотри, взбей перину хорошенько.

Рукодельница послушалась.

Пошли они в дом. Дом у Мороза Ивановича сделан был весь изо льда, а по стенам убран снежными звездочками. На постели вместо перины лежал снег пушистый; холодно, а делать нечего, принялась Рукодельница взбивать снег, чтобы старику было мягче спать. Мороз Иванович погладил ее по голове да и лег почивать на свою снежную постель. Рукодельница между тем всё в доме прибрала, пошла на кухню, кушанье изготовила, платье у старика починила и белье выштопала. Старичок был всем очень доволен и поблагодарил Рукодельницу.

Так прожила Рукодельница у Мороза Ивановича целых три дня. На четвертый день Мороз Иванович сказал:

– Спасибо тебе, хорошо ты меня, старика, утешила. Люди за рукоделье деньги получают, так вот тебе твое ведерко, а в него я всыпал целую горсть серебряных пятачков; да вот тебе на память бриллиантик – косыночку закалывать.

Рукодельница поблагодарила, пошла к колодцу, ухватилась за веревку и вышла на свет Божий.

Когда она пришла домой и рассказала всё, что с ней было, мачеха сказала:

– Вот видишь, Ленивица, чт'o за рукоделье люди получают. Поди-ка к старичку да послужи ему, так и ты пятачков заработаешь.

Ленивице очень не по вкусу было идти к старичку работать, но пятачки ей получить хотелось и бриллиантовую булавку тоже.

Вот Ленивица пошла к колодцу, схватилась за веревку, да и бух прямо ко дну. Смотрит: и перед ней печка, а в печке сидит пирожок – такой румяный, поджаристый; сидит, поглядывает да приговаривает:

– Я совсем готов, подрумянился, с сахаром да изюмом поджарился; кто меня возьмет, тот со мной и пойдет!

А Ленивица ему в ответ:

– Да, как бы не так. Мне себя утомлять, лопатку поднимать да в печку тянуться; захочешь – сам выскочишь!

Идет она дальше, видит: перед ней сад, а в саду стоит дерево, а на дереве золотые яблочки; яблочки листьями шевелят да между собой говорят:

– Мы яблочки наливные, зрелые; корнем дерева питаемся, студеной росой омываемся; кто нас с дерева стрясет, тот нас себе и возьмет!

– Да, как бы не так! – отвечала Ленивица. – Мне себя утомлять, ручки подымать, за сучья тянуть… Успею набрать, как сами попадают.

И пошла Ленивица мимо.

Вот дошла она и до Мороза Ивановича. Старик по-прежнему сидел на ледяной скамеечке да снежные комочки прикусывал.

– Что тебе надобно, девочка? – спросил он.

– Пришла я к тебе, – отвечала Ленивица, – послужить да за работу получить.

– Дельно ты сказала, девочка, – отвечал старик, – за работу плата следует; только посмотрим, какова еще твоя работа будет. Поди-ка, взбей мою перину, а потом кушанье изготовь да платье и белье мое вычини.

Пошла Ленивица, а дорогой думает: «Стану я себя утомлять да пальцы знобить. Авось старик не заметит и на невзбитой перине уснет».

Старик в самом деле не заметил или прикинулся, что не заметил, лег и заснул, а Ленивица пошла в кухню. Пришла, да и не знает, что делать. Кушать-то она любила, а подумать, как готовилось кушанье, – это ей и в голову не приходило. Вот она огляделась: лежат перед ней и зелень, и мясо, и рыба, и уксус, и горчица, и квас. Вот она думала, думала: кое-как зелень обчистила, мясо и рыбу разрезала да всё, что было, – мытое и немытое – так и положила в кастрюлю всё вместе, да еще и квасу подлила и думает: «Зачем себя трудить, каждую вещь особо варить?»

Вот старик проснулся, просит обедать. Ленивица притащила ему кастрюлю как есть, даже скатерти не подостлала. Мороз Иванович попробовал, поморщился, покряхтел и принялся сам готовить кушанье.

После обеда старик лег отдохнуть и припомнил Ленивице, что у него платье не починено да белье не выштопано. Ленивица понадулась, а делать было нечего; взяла иголку, да с непривычки укололась и бросила работу.

А старик будто ничего не замечает, ужинать Ленивицу позвал да еще и спать уложил.

А Ленивице то и любо, думает себе: «Авось и так пройдет. Вольно было сестрице на себя труд принимать: старик добрый, он мне и так, задаром пятачков надарит».

На третий день приходит Ленивица и просит Мороза Ивановича ее домой отпустить да за работу наградить.

– Да какая же твоя работа была? – спросил старик.

– Да как же! Ведь я у тебя три дня жила, – ответила Ленивица.

– Знаешь, голубушка, – сказал старик, – жить и служить – разница, да и работа работе рознь. Но, впрочем, если тебя совесть не зазрит, я тебя награжу; и какова твоя работа, такова будет и твоя награда.

С этими словами Мороз Иванович дал Ленивице пребольшой серебряный слиток, а в другую руку пребольшой бриллиант. Ленивица так этому обрадовалась, что схватила то и другое и, даже не поблагодарив старика, побежала домой.

Пришла домой и хвастает: вот, говорит, что я заработала – не пятачки, а целый слиток серебряный, вишь какой тяжелый, да бриллиант-то чуть не в кулак! Не успела она еще договорить, как серебряный слиток растаял и полился на пол, в то же время начал таять и бриллиант, а петух вскочил на забор и громко закричал:

– Кукуреку, кукурекулька, у Ленивицы в руках ледяная сосулька!

Трудно стало жить Марье Алексеевне с тремя малолетними детьми, когда она осталась вдовой без всяких средств к существованию. Муж ее был дворянином и добрым отцом семейства, но, по ограниченности своего жалованья, ничего не скопил для жены и детей. Схоронила Марья Алексеевна мужа и задумалась: чем жить? Нужно хлопотать о месте в каком-нибудь казенном учреждении, где бы дали квартиру и стол; о жалованье уже рассуждать не приходилось, лишь бы приютиться с детьми. В ожидании такого места вдова продавала свои пожитки и на эти деньги кормила детей. С ней жила еще старшая сестра ее, Анна Алексеевна, тоже вдова, уже пожилая женщина. Маленькая квартирка, состоявшая из двух комнат, бедно обставленная, производила грустное впечатление вместе со своими обитателями, которые надеялись только на Божию помощь, ничего не имея в виду к материальному улучшению. Но вот их постигает новое горе: заболевает мать семейства. Болезнь начинается страшным жаром и каким-то незнакомым ощущением в горле, но больная молчит, боясь напугать своих детей.