Чтение онлайн

Мои одноклассники сторонились меня и каждый день проведенный в школе был для меня каторгой и сплошным мучением, ведь я искренне не понимала, почему люди, с которыми я очень хотела дружить, обходили меня десятой дорогой. Первые несколько лет это очень задевало меня, а потом, когда Чарли перевели в мой класс и мы стали по-старше, я четко решила для себя, что кроме моего брата мне больше никто не нужен, и даже не буду пытаться найти себе друзей. Чарли принимал меня такой, какая я есть, и поэтому его дружба была на вес золота.

А еще он знал мою тайну, и хранил её свою собственную.

С каждым годом я становилась все агрессивней и агрессивней, и мои сверстники начали меня избегать, шептаться за спиной, а учителя хотели исключить и забыть обо мне как о страшном сне. Это были тяжелые времена. Моя жизнь изменилась, когда мне было пятнадцать, и моя сила, дремлющая внутри меня, стала просыпаться. Не скажу, что это было для меня сюрпризом, ведь Кристоф не скрывал от меня, что я не просто человек, как, впрочем, и он сам. Он рассказал мне правду, когда мне было одиннадцать, и признался, что наша встреча была не случайна. Крис рассказал, что когда-то был знаком с моей бабушкой, а она, в свою очередь, знала, кто он.

Однажды пасмурным вечером, когда я еще была совсем малюткой, она позвала его к себе на чай и в тайне рассказала ему о том, что я не «простой» ребёнок, и попросила у него помощи. Кристоф всегда был героем, и сразу же согласился помочь. Он пообещал, что будет рядом, когда моя сила начнет просыпаться и перед уходом поклялся, что будет хранить нашу тайну до конца своей жизни. Никто не знал, как могут повести себя другие семьи Хранителей, когда узнают о девочке-полукровке, но Кристоф, будучи членом одной из довольно влиятельных семей, пообещал моей бабушке защиту и помощь. Кристоф Уайт уже тогда был моим ангелом-хранителем.

Помню, когда он рассказывал мне про их первую встречу, я расплакалась. Это было так невероятно и странно слушать о своей бабушке, представлять их сидящими за столом в её маленьком доме, попивающими жасминовый чай, который она так любила. Это было слишком прекрасно и слишком трудно слушать эти рассказы, ведь если бы не я, то, возможно, бабушка все еще была бы жива.

Когда бабушка умерла, прошло еще несколько месяцев перед тем, как он смог забрать меня из приюта и собраться все документы на опекунство. Я не знаю, как ему удалось сделать это так быстро, но сейчас мне было все равно, ведь он подарил мне жизнь, которую я не заслуживала. Они с Чарли стали моим домом, теплом…

И они были рядом со мной, когда все изменилось.

Первый приступ начался на школьной площадке после еще одной драки со старшеклассниками. Меня толкнули, и когда я упала на землю, стукнувшись головой, я почувствовала жжение по всему телу, внутри себя. Невыносимая боль прожигала меня, и я закричала. Вокруг меня собралась толпа и просто смотрела, как я, словно сумасшедшая, извиваюсь на земле и кричу. Чарли появился как раз вовремя вместе с учителями и школьной медсестрой. Меня отнесли в медпункт и там, корчась от боли, я пролежала еще полчаса в ожидании Кристофа. Когда он приехал за мной, то совершенно не удивился увиденному. Он знал, что рано или поздно это должно было случиться. Крис поднял мое уставшее от невыносимой боли тело на руки и увез меня домой. Ему потребовалось не мало усилий отговорить учителей вызвать скорую. Он заверил их, что сам отвезет меня в больницу, но, конечно, он этого не сделал.

Впервые дни, когда моя сила стала просыпаться, у меня был жар, и я чувствовала себя очень-очень плохо. Каждая клеточка моего тела болела, в глазах плыло, и периодически становилось трудно дышать. Кристоф и Чарли не отходили от меня ни на шаг, помогали, заботились… Постепенно мне становилось лучше, и каждый раз, когда боль уходила, мне казалось что я лежу на облаке. Я ничего не чувствовала, ничего не видела и не слышала. Мое тело и сознание отдыхали и я восстанавливала свои силы. Я стала вылезать из постели, не без помощи конечно по дому, заново узнавая мир, окружающий меня со всех сторон. Мои чувства обострились, и теперь все выглядело и ощущалось совершенно по-другому: резче, четче.

С каждым прошедшим днем я чувствовала в себе изменения и легкое покалывание во всем теле ощущались странно, но приятно. Я словно знала, чувствовала, что так должно быть.

Кристоф пристально наблюдал за моими изменениями. Он ждал того момента, когда моя сила покажется, и он сможет определить, кем я являюсь, и когда на кончиках моих пальцев впервые заискрилась молния, Крис понял, что моим иномирным отцом оказался элементаль. Причем не просто элементаль, а очень редкий вид, который не просто подчинял себе силу молнии, а был её воплощением. По его рассказам я узнала, что в Эмбрилионе их больше не осталось, и, скорее всего, мои поиски не принесут мне ничего. Впрочем, мне совершенно не хотелось искать своего пропавшего отца. Если бы он хотел, то сам бы нашел меня, не так ли?

Когда мне было восемнадцать, и я научилась лучше управлять своей силой, я попыталась узнать хоть что-то о своей покойной матери, которая умерла при родах, но так ничего не смогла выяснить. В больнице, где я появилась на свет, не было почти никаких записей, кроме даты моего рождения и причины смерти моей матери. Никакой информации. Ничего.

Помню тот день, когда с помощью моего психолога Сары я, наконец, выяснила, где похоронена моя мама и немедленно отправилась туда. Когда-то наша семья жила в соседнем штате, где я появилась на свет, но после страшного инцидента Кристоф забрал меня к себе, и я больше никогда не была в городе своего детства.

Я помню тот день, словно это было вчера. На улице шел дождь, я стояла возле могилы женщины, которая подарили мне жизнь и горестно плакала.

На её надгробии было написано:

«Джульетта Изабелл Хейл.

6 марта 1952 — 8 сентября 1993.

Любимая дочь и мать.»

Она родила меня, когда ей было сорок один. День её смерти стал днем моего рождения.

Стоя там, возле её могилы, я проклинала судьбу за то, что она забрала её у меня. Я ненавидела себя за то, что забрала не только жизнь своей бабушки, но еще и жизнь своей матери. Мне хотелось кричать и разрушать все на своем пути, но я просто стояла и тихо плакала.

Я так хотела её увидеть, обнять… А вместо этого, спустя восемнадцать лет, я стою возле её могилы и проклинаю все на чем свет стоит. Мне было больно, и эта боль разрывала меня на куски. Я так хотела сказать ей, что люблю её и безумно скучаю. Но я словно разучилась говорить. В тот момент я поняла, насколько сильно мне не хватает этой женщины. Это было так невероятно скучать и горевать за человеком, которого даже ни разу в жизни не видел. Но я горевала, плакала и разрывалась на части.

Джульетта. У моей мамы было такое красивое имя.

Вернувшись домой поздно вечером, я, проигнорировала крики и вопросы Чарли и Кристофа, побежала на чердак, и перерыла все старые коробки, которые Крис забрал из дома моей бабушки, и нашла одну единственную фотографию своей матери, которая по сей день храниться в моем комоде. На ней была изображена красивая рыжеволосая девушка в нарядном платье, в обнимку с милым веснушчатым мальчиком, имени которого я не знала. Фотография была сделанная на школьном балу. Все, что осталось у меня в память о ней.