Искупление
Шрифт:
Не ответил Адус. Не мог говорить он об Учителе ни с кем — даже с собственной совестью. Разжал ладонь: тридцать монет всё ещё лежали там. Он стиснул пальцы так, что ненавистный металл, словно острия множества кинжалов, впились в кожу его. Боль телесная несколько умерила боль душевную… Завтра, завтра конец этим мучениям!..
Кузнец тем временем вышел, оставив Адуса и слепца одних.
— Что же ты молчишь, добрый человек? — вопросил бродяга.
— Час поздний уже, путник, — ответил Адус, — ложись-ка ты лучше спать. Поди, путь за день проделал нелёгкий.
— Твоя правда, хозяин, — согласился бродяга. — Проводи меня, будь так добр.
Адус отвёл слепца к лавке, что стояла в дальнем углу комнаты, и вернулся к столу. Не прошло и минуты, как уже забыл он о случайном госте. Тревожные мысли роились в его голове, ожидание будоражило его кровь, напрягало нервы, тисками сжимало сердце. Что принесёт ему день завтрашний?..
Звонко взвизгнув, молнией прорезала полумрак тонкая стрела. Крик, проклятья, стон, грохот падающего тела…
Реальный мир обрушился на Адуса, в краткий миг вернул его к действительности. Казначей вскочил, ещё ничего не понимая.
За его спиной, в двух шагах от стола, за которым Адус предавался невесёлым своим думам, корчась, хрипя и биясь в судорогах, лежал бродяга-слепец. В грудь его глубоко вонзилась стрела, глаза же его — зрячие! ненавидящие, лишённые чёрной повязки — вперили взор свой в казначея. Рука сжимала тонкий длинный стилет; силы покидали его с каждым мгновением. Второй рукой силился выдернуть он смертоносное жало из груди своей — но тщетно; плоть крепко держала гибкое древко. Перекошенный рот «слепца» жадно ловил воздух, кровь клокотала в горле несчастного — и вот хлынула она на земляной пол кузницы. Ещё миг, последняя конвульсия — и «слепец» затих, мёртвый.
— Я подоспел вовремя, — услышал Адус жёсткий, отдающий металлом, голос. Поднял полные ужаса глаза — и встретился с холодным взглядом атамана «призраков», брата кузнеца. — Он хотел убить тебя, друг.
Атаман отбросил в сторону ненужный более лук, снял с плеча колчан со стрелами и переступил порог.
Только теперь Адус понял: убийца выследил его! Так вот кто был тот бродяга, идущий из далёкой Страны Скарабеев в Священный Город, дабы поклониться праху Учителя!.. Наёмный убийца мстительного Иерарха…
Ужас отступил. Адус бросился к своему спасителю.
— Ты спас мне жизнь, — воскликнул он, в порыве благодарности хватая обе руки атамана и тряся их.
— Я лишь выполнял свой долг, — гордо ответил атаман. — Рука, занесённая над головою друга, должна быть отсечена. Таков мой закон.
— Так он…
— Ещё миг, и я бы застал тебя с кинжалом меж лопаток.
Судьба оберегала Адуса — судьба в образе этого сурового человека!
— Во имя неба, что здесь происходит?! — прогремел гневный голос кузнеца, в тот миг появившегося на пороге. — Ты посмел пролить кровь невинного в моём доме, брат?!
Он устремил негодующий взор на атамана «призраков». Тот лишь стиснул зубы и отвернулся.
— А, ты молчишь!.. — Ярость кузнеца, казалось, достигла предела. — Хорош братец!
Адус кинулся между двумя братьями.
— Твой гнев напрасен, кузнец, — воскликнул он, хватая гиганта за руку. — Этот благородный человек только что спас мне жизнь.
— Спас тебе жизнь? — Брови кузнеца от удивления поползли вверх.
— Убийца пришёл по моему следу в дом твой, кузнец, — мрачно пояснил Адус, кивая на распростёртый в неподвижности труп. — Твой брат успел вовремя.
— Убийца… — словно эхо, отозвался кузнец.
Пелена внезапно спала с глаз его, разум прозрел — он понял всё.
— Прости, брат, горькое слово, — он устремил на атамана взгляд, полный благодарности. — Кровь ослепила меня — как мог я усомниться в брате своём!
Он крепко прижал к груди гордого атамана.
Когда всё наконец выяснилось, труп убийцы схоронен в надёжном месте, а следы трагедии уничтожены, оба брата вопросительно воззрились на Адуса.
— Ответь, Адус, кому понадобилась жизнь твоя? — спросил кузнец.
Казначей смущённо отвёл глаза и ничего не ответил. Атаман усмехнулся.
— Я знаю убийцу, — медленно роняя слова, произнёс он, — это наймит Верховного Жреца.
Кузнец присвистнул от удивления.
— Вот оно что! — проговорил он, растягивая слова на манер брата. — Чем же прогневал ты главу Ордена меченосцев?
И снова промолчал Адус.
— Столь высокой чести Великий Магистр удостаивает не каждого, — процедил сквозь зубы младший брат, вложив в ненавистное имя всю силу своего презрения. — Теперь я рад вдвойне, что сумел отвести руку убийцы от друга и брата моего. — Он улыбнулся, и улыбка его вдруг оказалась мягкой и доброй. — И всё же, Адус, чем насолил ты этому высокородному прохвосту?
— Поймите, друзья, эта тайна не принадлежит мне, — с мольбой в голосе ответил казначей. — Могу сказать лишь одно…
— Тсс! — прервал его кузнец. — Молчи, Адус! И прости нас за наше бесстыдное любопытство. Святость тайны неприкосновенна. Так ведь, брат?
Атаман кивнул.
— Ты прав, брат, мы перешли границы дозволенного.
Адус облегчённо вздохнул, улыбка озарила его измождённое лицо.
— Завтра, — сказал он торжественно, — в день праздника великого Иерарх Священного Города и всего царства Ирийского лишится своего могущества, — он запнулся и добавил чуть слышно, — либо обретёт власть небывалую на долгие-долгие годы… Ранним утром будьте у гробницы Иоса…
— Той самой? — многозначительно спросил атаман.
— Той самой, — кивнул Адус. — Свидетелями великих событий станете вы тогда.
— Мы будем там, — твёрдо сказал кузнец.
15.
Утро великого праздника застигло Священный Город в смятении. День обещал быть ясным, солнечным, тёплым, по-настоящему весенним; низринув на Город потоки ярости и ужаса всего лишь сутки назад, природа неожиданно сменила гнев на милость и объяла грешную землю спокойствием и умиротворением. Воздух был прозрачен и тих, напоён ароматом первых весенних цветов и щебетом беззаботных пичуг. Не было лишь покоя в сердцах горожан: по Городу пополз упорный слух, что воскрес из мёртвых казнённый два дня назад пророк. Сия весть будоражила людей, зажигала в глазах огонь безумия и нетерпения. Кто-то подстрекал чернь к бунту, более же осторожные призывали людей удостовериться в справедливости ползущих по Городу слухов и убедиться, что гробница, ставшая местом погребения пророка, действительно пуста.
Четыре императорских воина, согласно приказу Наместника несущие стражу у входа в гробницу, безмолвно, словно каменные изваяния, стояли на своём посту. Воспитанные в духе стоицизма, презрения к черни и веры в собственное превосходство над всем миром, они оставались безучастны к появлению возбуждённой толпы, сжигаемой жаждой любопытства. Долг требовал повиновения приказу, нарушение приказа каралось смертью.
А народ тем временем всё прибывал и прибывал. К девяти часам гробницу Учителя окружало людское море численностью в несколько тысяч человек. Толпа нетерпеливо гудела, требуя незамедлительно открыть гробницу, порой слышались угрозы в адрес императорских воинов, охранявших вход в каменную обитель мёртвого пророка, — но никто не решался вступать в открытый конфликт с ними. Ибо безрассудного смельчака ждала бы неминуемая смерть от удара коротким мечом стражника.