Чтение онлайн

– Видишь, ты понял, – прошептал император.

Вино ударило в голову внезапно и крепко.

– Стоило, наверное, – с прорвавшейся злостью бросил Кар, – стоило сделать то, в чем нас всегда винили! Одним грехом больше, одним меньше…

Эриан не удивился и не разгневался.

– Я думал об этом, – сказал он спокойно. – Это не помогло бы, Кар. Стало бы только хуже.

– Знаю. Эри… налей еще вина.

Он проснулся поздним утром, усталый и разбитый, лежа в плаще и сапогах поверх жесткой походной постели, и не смог вспомнить, как оказался на ней. Последнее, что сохранила память – как сидели с императором в молчании, всегда наступавшем вслед за порывами откровенности, как дважды заканчивалось вино, и Эриан посылал за новым кувшином, и в последний раз Кар, перебив его, крикнул, чтобы принесли два. Дальше – темнота. Появись звероподобные сегодня утром, командовать войсками пришлось бы Чанрету. Или Верховному жрецу.

Кар тяжело приподнялся на локте. Выбеленное солнцем полотно над головой было палаткой – его собственной, надо полагать. Вокруг знакомо шумел, звенел, лязгал, стучал, топал и переговаривался войсковой лагерь. Издалека доносилось лошадиное ржание. Где-то с коротким звоном сталкивались клинки, и резкий голос комментировал удачные и неудачные выпады. Кто-то, совершенно не попадая в такт, распевал всем известную солдатскую песню о вдовушке, ходившей по ночам молиться на могилу мужа и возвращавшейся домой под утро «в мятом платье и с землею в волосах». Ноздри щекотал легкий запах дыма и жареного мяса.

– Есть кто-нибудь? – негромко позвал Кар.

Край полога, закрывавшего вход, сразу отодвинулся, и в палатку просунулась вихрастая голова молодого оруженосца.

– О, Зарамик, ты здесь, – Кар спустил ноги с кровати. Голова закружилась. – Принеси мне пить. И… не знаешь, его величество проснулся?

– Час тому как, – лукаво улыбнулся юноша.

«Мы отвратительны. Грязные, пьяные, кровожадные дикари. И Кати видит нас такими. Вот уж действительно, имперские манеры!»

– Вина? – спросил Зарамик, булькая чем-то в дальнем углу палатки. – А то папаша мой с перепою завсегда рассол пьет, так я мог бы…

– Ты опять?! – возмутился Кар. Получилось, видимо, недостаточно свирепо, потому что Зарамик хихикнул. Кар не нашел, чем в него запустить, поэтому просто велел: – Закрой рот и налей мне вина. Меня кто-нибудь спрашивал?

– Госпожа из свиты колдуньи. Та, которая вчера… Я сказал, что ваше высочество изволит спать.

– О-оо…

Кар обеими руками схватился за голову. Медленно и очень смутно в ней начали проступать воспоминания. И лучше бы им оставаться забытыми.

– Зарамик, – позвал он. – Оставь вино и иди сюда. Расскажи мне, что было вчера.

– От когда начинать? – с готовностью откликнулся оруженосец.

– От когда хочешь. Я ничего не помню.

За четыре года служения брату-принцу Зарамик поднаторел в подобных рассказах и к делу подходил с удовольствием. Кар услышал, как он набирает полную грудь воздуха, и приготовился к худшему.

– Значится, позвали меня, чтобы высочество ваше забрать, когда император заснуть изволили да со стула-то и свалились, – юноша стоял, уперев руки в бока, и говорил нараспев, как повествующий о древних подвигах менестрель. – Жрецы, знаете, из охраны, вздумали помогать, так я сказал, сам дотащу, невелика ноша. Негоже это, чтобы их лапы к священной принцевой особе касались. Вот я вашу руку-то на плечо к себе закинул, и пошли мы потихоньку. Ваше высочество бормотать изволили громко…

– Что бормотать?

– Не могу сказать, ваше высочество, право.

– В общих чертах.

– Ежели в общих… О его величестве шла речь, кажется, и о колдунье. И что ваше высочество мешать им не намерено, а жрецы могут идти в… могут идти, в общем. Что ваше высочество императора изволит любить, как брата, а колдунью, значит, как сестру…

Кар подавил желание заткнуть уши, а Зарамик, любивший к месту и не к месту проявлять свои актерские способности, уже счел простой рассказ недостаточно красочным и принялся изображать. Прошелся перед Каром медленным тяжелым шагом, будто опираясь на чье-то плечо, и протянул:

– Как сестру ее люблю, как сестру-у… Дурак, дурак! Где были твои глаза?! Как сестру-у-у…

– Ну хватит, – не выдержал Кар. – Дальше что?

– А дальше от колдуньиной палатки вышла эта дама, худенькая такая, баронесса, кажется. Нарочно вас поджидала.

– С чего ты взял?

– А как же, ясное дело. Она ведь с вами, ваше высочество, не больно-то церемонилась. Без чинов и по имени, и вообще… Чего уж тут не понять-то?

– И… что?

– Ваше высочество ее спросить изволили, что она здесь делает. А она – поехала мол, с колдуньей, потому что ты здесь. Глазищи так и сверкают от факелов.

– А я?

– А ваше высочество ее отчитать изволили строго и велели отправляться домой. Потому как ей здесь не место, убить ее здесь могут, а…

– Что?

– Ее вы, ваша милость, тоже как сестру-у…

– О-ох, – сказал Кар и повалился обратно на кровать. – Что она ответила?

– Ничего, заплакала только. И ушла.

Далекий певец откашлялся и затянул ту же песню по третьему разу. Кар закрыл глаза. Оруженосец стоял рядом, буквально излучая гордую удовлетворенность от хорошо исполненного дела.

Сердиться было не на что – Кар для того и взял на службу этого парнишку, чей отец приходился дальним родственником Баргату, прежнему начальнику дворцовой стражи. Вернувшись однажды после разгрома очередного убежища магов, еще слыша крики раненых грифонов и видя, стоило только закрыть глаза, знакомые мертвые лица у своих ног, Кар, как это вошло у него в привычку, напился допьяна на торжественном ужине по случаю победы. И на следующее утро обнаружил себя, совершенно недвусмысленно обнаженного, в постели одной из придворных дам. Вспомнить, каким нелепым путем он в эту постель завернул, Кар так и не сумел. Муж дамы, рыцарь и командир отряда вольных жрецов, по счастью, участвовал тогда в другом походе, и немедленного скандала можно было не опасаться, но и только.

Обиднее всего, что Кар совершенно не знал за собой интереса к упомянутой даме и был уверен, что даже пьяным не смог бы ее возжелать. Но не в том он был положении, чтобы сомневаться; к тому же несчастная жертва не преминула тут же, пока он растерянно собирал с полу свою одежду и кое-как натягивал ее, поведать ему все красочные подробности вчерашнего соблазнения.

Поруганная честь красавицы обошлась Кару в алмазное колье, тем же вечером заказанное у лучшего столичного ювелира, и белоснежного скакуна редкой породы, гордость императорских конюшен. Через два дня ко двору был представлен четырнадцатилетний Зарамик, отправленный родителями в столицу в надежде на протекцию дядюшки Баргата. Подумав, Кар взял мальчишку к себе оруженосцем, снабдив одним-единственным напутствием: «Следи, чтобы я всегда, что бы ни случилось, засыпал в своей собственной постели. Больше я от тебя ничего не требую».

С тех пор Зарамик неизменно доводил, а порой и доносил его до кровати с усердием, достойным всяческой похвалы. Ни придворным дамам, ни доступным женщинам, что обыкновенно сопровождают в походе войско, не оставалось никакой возможности пробить эту неприступную оборону. Самому же Кару с тех пор добавилась новая забота – удерживать юного забияку от геройской смерти и живым возвращать домой. В целом же, хоть Кар и мечтал иногда поколотить своего языкастого оруженосца, оба они были друг другом весьма довольны.