Искупление
Шрифт:
Что только что произошло?
Я боялась идти к Николаю. Судя по тому, как звучал его голос, он не был счастлив, он полностью потерял свое безразличное хладнокровие и кричал на Жак.
Я заломила руки и посмотрела на часы. Это было смешно. Если бы ему нужна была помощь, он бы о ней попросил, правильно?
Не было ли моей работой помогать ему?
Я проверила расписание. Эти две девушки, которых упомянула Жак, были единственными, записанными на этот вечер.
Мой телефон молчал.
Никаких сообщений не было.
Наконец, я оттолкнулась от стола и встала. Если он уволит меня из-за вопроса, нужна ли ему помощь… У меня как минимум будет «Нетфликс», правда?
Шутка. Мне нужно было сохранять чувство юмора во всей этой ситуации, пока я медленно шла по коридору.
Поскольку я действительно думала об этом, то была в ужасе — больше, чем в ужасе, — от того, что однажды стану одной из тех девушек, которые заходили в его кабинет. Лишь на один день быть одержимой мужчиной в белом халате, а потом просто перестать существовать. Все потому, что я попала в опасность.
И он был этой… опасностью.
Каждая клеточка в моем теле была напряжена, когда я потянулась к металлической ручке двери и открыла ее, только для того, чтобы обнаружить за ней пустую комнату, которою он обычно использовал.
Отступая, я нахмурилась, после чего подошла к следующей двери.
Эта комната так же была пустой.
Осталась еще одна.
— Ну, ничего же не случится.
ГЛАВА 16
Даже у самого лучшего врача есть свое маленькое кладбище.
~ Расхожее выражение
Николай
Услышав звук шагов, я успокоил дыхание, отложил чертов скальпель и сфокусировался на том, что Майя будет в моем кабинете через считанные секунды, а я выгляжу так, словно напал на дикого кабана и проиграл.
— Николай?
— Сядь, — проинструктировал я, стягивая окровавленные перчатки с рук.
Наталья приняла решение закончить все против моей воли, что означало, что Жак придется убирать беспорядок, который я начал. Последнее, что мы хотели бы для Натальи, это смерть на улице или, Боже упаси, провести последние несколько недель под кайфом, рассказывая всем, что происходит в моем офисе. Это как раз то, что вывело бы Петрова из себя.
Майя села и скрестила руки.
— Все в порядке, док?
— Мило, — я стиснул зубы. — Никогда не называй меня «док».
— Франкенштейн?
— Давай обойдемся без прозвищ?
— Хорошо, придурок.
Я застонал.
— Мне нужно, чтобы ты нашла в расписании имя Натальи и поставила напротив него красный крестик. Распечатай документы, положи в сейф, потом удали эти файлы с компьютера. Можешь сделать это?
— Подожди, — волосы Майи, затянутые в «конский хвост», качнулись, когда она покачала головой. — Ты хочешь бумажный след? (Примеч.: Все мероприятия, проводимые на каждом этапе клинического испытания, записываются на бумаге в форме отчетов и писем. Все эти записи подшиваются в файлы как часть документации по исследованию, что позволит по окончании восстановить ход всего исследования. Эта документация называется «бумажный след»).
— Для безопасности. Для моих собственных целей, о которых тебе не обязательно знать. Удали файлы только после того, как распечатаешь то, что мне нужно.
— Хорошо…
— И, ради Бога, не читай ее файл.
— Но ты только что сказал распечатать его…
— Ты делаешь распечатку. И удаляешь файл, как только бумага выйдет из принтера. Нужно ли мне объяснять тебе это, как ребенку, или ты справишься с одним простым заданием? — я пытался сохранить голос спокойным. — После того, как удалишь файл, вытащи флешку. Я должен проверить, все ли удалено и не осталось ли на ней следов.
Глаза Майи наполнились слезами.
— Хорошо. Я сделаю это прямо сейчас.
— Когда закончишь, закрой все. Встретимся в вестибюле. И выключи свет.
— Мы закончили на сегодня?
— Да, — проворчал я. — На сегодня закончили.
Она вышла, закрыв за собой дверь. Черт. Я провел руками по волосам, затем пнул ногой по металлическому мусорному баку. Я не хотел ей грубить, но чем больше вопросов она задавала, тем больше я раздражался, а я не могу позволить себе показывать эмоции. Это вышло инстинктивно — чтобы защитить себя, защитить то, что я делаю, чтобы защитить ее. И если, будучи жестоким с ней, я достиг этого, что же, отлично.
Я пожал плечами и вытащил из кармана белого халата телефон.
Николай: Наталья будет на своем обычном месте.
Жак : Я позабочусь об этом.
Николай: Знаю, что позаботишься.
Я сунул телефон обратно в карман и направился в вестибюль.
Майя стояла передо мной.
Ее черное платье облегало каждый аппетитный изгиб. Я наслаждался зрелищем, потому что знал, что это все, что мне позволено.
Я мог лишь смотреть.
Но никогда не трогать.
Ее отец позаботился об этом.
Я и не заметил, что стиснул руки, пока не попытался положить одну ей на плечо. Заметив напряжение в пальцах, я слегка коснулся ее.
— Готова идти?
Она медленно повернулась, гневно прищурившись.
— Послушай сюда, — наманикюренный пальчик она направила прямо в центр моей груди. — Я поняла, что ты гениален, что у тебя есть деньги, что все в этом Богом забытом мире подавалось тебе на серебряном блюдечке, но это не дает тебе право обращаться со мной как с ребенком!
Я старался сдержать улыбку.
А также я должен был сдерживать себя от того, чтобы не схватить ее в свои объятия и не поцеловать эти гневно сомкнутые губы.
— Я перестану относиться к тебе как к ребенку, когда ты перестанешь вести себя как ребенок.
Если раньше я думал, что Майя была раздражена, то теперь она была разъярена. Ее глаза округлились, когда она слегка толкнула меня.
— Ты ублюдок!
Я поправил галстук.
— Я никогда и не обещал тебе быть кем-то еще. Теперь, если ты закончила ставить меня на место, я бы поужинал. У нас забронирован столик.
— Я не голодна.
— Лжешь, — я проверил время на своих «Ролекс». — Давай поужинаем, а потом будем сидеть и пререкаться хоть всю ночь.
На мгновение ее глаза широко распахнулись, а затем она отвернулась и обхватила себя руками.
— Как я и сказала, я не голодна.
Я подошел к ней сзади, почти касаясь грудью ее спины, и наклонился, чтобы губы оказались возле ее уха.
— Знаешь, могла бы просто сказать «спасибо» и прекратить возмущаться.
— Спасибо? — она содрогнулась, но не обернулась. — За что?