Чтение онлайн

Но она знала, что этому не суждено случиться. И что когда она откроет глаза, рядом с ней будут Брюнгильд, Ошуга, Йенсен. И океан, безразличный, изменчивый, вечный.

Алиса была на кухне: возилась с тестом под трансляцию футбольного матча на кубок Галактического сектора. Старенький космовизор надрывался на предельной громкости, и Алиса не услышала, что я вернулся домой.

— Муки маловато, — заметил я, бросив взгляд на клейкую биомассу, расползающуюся по столешнице.

— Все делаю по рецепту, — сухо отозвалась Алиса, и я понял, что настроение у нее прескверное.

— А что это будет?

— Вареники.

— С чем?

Алиса бросила тесто, вытерла руки о передник, повернулась ко мне. Лоб, нос и подбородок — в муке. Губы сжаты, глаза блестят. Кулаки уперты в бока.

— Почему мама остановилась у Бригитты?

Я потянулся к космовизору и прикрутил громкость.

— Ты же знаешь, что мама и тетя Бригитта — лучшие подруги. Они не виделись больше года.

— Немного странно, что женщина, вернувшись из космоса, первым делом спешит к подруге, а не к мужу и не к ребенку. Ты не находишь?

Безусловно, Алиса была права. В другое время я бы отшутился, мол, с каких это пор ты называешь себя ребенком, а окрестности Сатурна — космосом? Но на душе у меня скребли кошки, и благодушие, на которое я себя настраивал несколько дней кряду, вдруг стало стремительно улетучиваться.

— Ты готовишь ужин для мамы?

— Да.

— Мама не будет есть вареники на ночь. Ей дорога фигура.

Алиса кивнула.

— Я это упустила. Что ж, так даже проще. Подай, пожалуйста, пакет для мусора. Соберу в него тесто, пока оно не затопило кухню и мы не захлебнулись в нем, как в гринпинской трясине.

Зазвонил видеофон, на экране высветился британский номер. А вот и Кира…

— Селезнев! — моя супруга выглядела взволнованной и экзальтированной. Она нервозно улыбалась, ее щечки трогательно розовели, как бывало всегда, когда Кира позволяла себе бокал-другой красного игристого мускадора. — Небритый! — укорила она меня. — А кто это там? — Она прищурилась. — Алиска!

— Мам, привет, — Алиса подошла к видеофону, помахала перед камерой испачканной мукой ладошкой.

— А я думаю, что это за барышня орудует на моей кухне! Алиска! — Кира прыснула. — А почему на тебе эта мальчиковая рубашка… Эти джинсы… Алиска! У тебя ведь точь-в-точь моя фигура! Ты не имеешь права скрывать ее под бесформенной одеждой!

— Мне так удобно, мам, — отозвалась Алиса.

— Удобно ей… — снова усмехнулась Кира. — Слишком мало времени я проводила с тобой. И вообще, — что ты в этот час делаешь на кухне? Почему ты не на танцах с ребятами? Ну, да ничего: скоро все изменится!

— Меняться начнет уже сегодня? — поинтересовался я.

— Что? — Кира нахмурилась. — Нет, не сегодня. Я останусь у Бригитты, у меня здесь свои планы, к тому же над Ла-Маншем гроза, прямые рейсы в Москву отменили…

Рядом с Кирой рассмеялись. Чуть осипший от крепких сигарет хохот писательницы Бригитты Гейл я узнал сразу; ему вторил гулкий, басовитый смех мужчины, несомненно, обладающего богатырским объемом грудной клетки.

Кира оглянулась, сделала неопределенный жест, затем снова перевела взгляд на нас.

— Так, друзья мои. Мне говорить не с руки. Всех целую, не скучайте!

Экран погас. Мы с Алисой переглянулись.

— Друзья? — Алиса подняла брови. — Мило.

На следующий день я работал дома: писал статью для «Вестника космозоологии». Но дело шло ни шатко ни валко. Перед внутренним взором была не мышечная механика склиссов, а письмо заместителя главного архитектора «Титанстроя», моей жены, которое пришло по космонету дней десять назад.

«Игорь! — написала она. — Так дальше продолжаться не может. Надо что-то решать. Все, что происходит с нами, превратилось в вялотекущую болезнь. Пора выздороветь и позволить себе жить полной жизнью. Я покупаю билеты, чтобы быть в следующую среду на Земле. Нас ждет серьезный разговор».

Клацнул дверной замок. В прихожую вошла Кира. Я поспешил ее встретить.

— Что за запах у вас здесь, Селезнев… — она поморщилась, тряхнула плечами, скидывая красную курточку из кожзаменителя. — Ты хоть иногда проветриваешь квартиру?

— Иногда, — я решил держать дистанцию. — Не метан. Не аммиак. Непривычно в первое время, да?

Кира заглянула на кухню.

— А где Поля? — спросила она строго.

— Поля сломался, — мне не очень хотелось вдаваться в подробности и рассказывать о том, как мой совсем сбрендивший с годами домашний робот устроил переполох и чуть было не угнал машину времени. Поля вбил в голову, что, вернувшись в прошлое, он сможет устранить мнимые недоработки в собственной конструкции, которые якобы мешают ему сегодня стать человеком, и заодно — почетным членом клуба нумизматов. Бедолагу пришлось деактивировать, но я сохранил Полин жесткий диск, ведь на нем хранилось множество рецептов, полезных советов по ведению домашнего хозяйства, и еще его можно было использовать вместо пресс-папье.

— Как сломался? — опешила Кира. — Это был мамин подарок на нашу свадьбу! Сломался! — она притопнула. — И что, отремонтировать — никак?

Я развел руками. Дескать, никак.

— Вот поэтому, — Кира наставила на меня указательный палец; блеснуло новенькое кольцо из солнечного янтаря: вещества, которым по весне сочатся ядра тяжелых звезд, — я от тебя ухожу… Ну, точнее, не только поэтому, — поправилась она. — Просто так не может продолжаться дальше, понимаешь?

Я понимал. Но у меня в тот момент все еще была иная точка зрения.

— Может, ты прописала нам неверное лекарство? И вместо того, чтобы уйти от меня, тебе следует прийти ко мне? Пожить со мной и дочерью хотя бы какое-то время, не срываясь с места. Хотя бы месяц.

Кира вздохнула.

— Помнишь, когда мы только поженились… Ты пропадал в далеком космосе. Ты занимался своей карьерой космозоолога, ты жил работой и скакал, как кузнечик, с планеты на планету. А я сидела с маленькой Алиской на руках в душной квартире в компании Поли и тряслась, что тебя на Эвридике мог сожрать какой-нибудь Малый дракончик. Помнишь, ты обещал: придет время, и я смогу заняться собой? Кажется, все справедливо. Сейчас — мое время. Вселенная любит равновесие.

— То, что ты говоришь, не лишено смысла… — положа для убедительности руку на сердце, начал я.

Кира перебила:

— Потому что я права. И не стоит забывать обо всех твоих аспирантках, студентках, ассистентках. Не жил же ты эти годы монахом… — она подошла к зеркалу, поправила прическу. — Как, собственно, и я никогда не жила монахиней.

Я зашел в свой кабинет, посмотрел на недописанную статью, бездумно поправил занавески. Затем вернулся в прихожую, где до сих пор стояла, не разуваясь и не проходя в комнаты, Кира.