Чтение онлайн

Но это только в первый момент.

Как только рука Раевского проскальзывает между веревок и ложится мне поясницу, задирая край жакета и обжигая кожу, я начинаю терять связь с реальностью. А Олег не теряется. Не разрывая поцелуя, он наглаживает спину под футболкой, проходится пальцами под поясом джинсов, спускается к ягодицам. Потискав меня за попку, Раевский прижимает мои бедра к своему паху, но ненадолго. Лишь для того, чтобы я ощутила его напряжение. От понимания, что я его так завожу, я и сама возбуждаюсь еще больше.

А затем он переключается на мой живот. Кончиками шершавых пальцев Олег рисует неизвестные символы, приближаясь к пуговицам на моих джинсах.

Его вторая рука каким-то непостижимым образом оказывается у меня на макушке, и Раевский углубляет поцелуй.

– Горячая девочка, – одобрительно произносит он, отрываясь от моих губ.

А до меня доходит, что его рука уже в моих расстегнутых джинсах и поглаживает лобок сквозь трусики.

– Я только выпутал твои джинсы, а ты уже вся горишь. Черт, если бы знать, что никто не зайдет сюда в любой момент, я бы не стал тебя выпутывать, а просто стащил бы эти штанишки и засадил бы тебе. Готов поспорить, нам понравится такая игра. Элька, так как? Ты рыжая? Везде рыжая?

Он бесстыже потирает мое сокровище сквозь кружево белья.

Охренеть, еще пять секунд поцелуя, и я бы не заметила, если бы он добрался до кудряшек.

– Козел, – шиплю я.

Олег разочарованно вздыхает:

– И это благодарность за освобождение.

Что? Я на поверку дергаюсь. И правда, веревки, намотавшиеся на пуговицы джинсов и зацепившиеся за нашивки на задних карманах, больше меня не сковывают. Пучок разрушен окончательно, но зато голова свободна.

– Убери руку, маньячина! – требую я, ощутив, что Раевский все еще поглаживает мою промежность.

И этот засранец слушается, но как!

Массирующим движениями он ведет руку, в какой-то момент задевая нечто очень чувствительное, отчего я вздрагиваю. Олег коварно кружит возле этого место, глядя на то, как я, закусив губу, сдерживаю стон.

Такого Марк себе не позволял. Меня слегка потряхивает от проснувшегося желания.

Черт!

Когда рука Раевского наконец покидает мои джинсы, я рывком выбираюсь из лабиринта. Я практически вываливаюсь из него, зацепившись кроссовками, но сейчас не до грациозности.

Во мне кипит опасная смесь из злости, возбуждения и смущения.

Этот бабник совсем охамел! Воспользовался ситуацией!

– Видеть тебя больше не желаю, – шиплю я на вылезшего следом Раевского.

– А я желаю, – ухмыляется он. – И не только видеть.

Олег снова устремляет свой взгляд на мою грудь, и я быстро запахиваю жакет. Определенно, надо начинать носить бюстгальтер.

– Мало ли чего ты там желаешь? Или к своей Линде!

– Уже ревнуешь? Не волнуйся, тебе я уделю все свое внимание, – обещает эта кобелина с похотливым блеском в глазах.

– И без тебя есть, кому уделить мне внимание. У меня вообще-то жених!

Раевский смотрит на меня насмешливо.

– Что же это за жених такой, который ночью отпускает свою неудовлетворенную девушку? За тобой, Элька, надо постоянно приглядывать. Так что, бросай своего лопуха, который не может тебя ни обеспечить, ни оттрахать.

– Все он может! – в запале огрызаюсь я. – Марк – ведущий разработчик «Старз». И он в сто раз лучше тебя.

– Ты ж еще не пробовала. Давай проведем проверку, а то я чувствую, что меня ущемляют!

– Иди ты! – я подхватываю камеру и вылетаю из игровой зоны, от этого развратника надо держаться подальше. Для него нет ничего святого!

Собрав монатки, я вызываю такси и сваливаю из этого места, которое видело мое позорное поведение.

Дома я закатываюсь к Марку под бочок и, с трудом выкинув из головы Раевского, все-таки засыпаю.

А утром нас будит звонок начальника Марка, который сообщает, что его в понедельник отправляют на стажировку в Москву.

На месяц.

– Почему он звонит тебе в воскресенье утром, – продолжаю я недоумевать.

Поскольку я крайне небрежна в плане заполнения холодильника, мы напрашиваемся на завтрак к ба.

– Наверно, потому что вылетать нужно уже завтра, – пожимает плечами Марк.

– Интересно девки пляшут, – бабушка Роза выпускает кольцо сигаретного дыма. Она размахивает длинным мундштуком, как дирижер своей палочкой. – Это ему во сне приснилось, что тебя надо срочно отправить на стажировку? В пятницу, как я понимаю, ни о чем таком речи не шло. Эля, детка, да отлепись ты от него! Дай мальчику покушать!

– Понятия не имею, что произошло, но я напрашивался на эту стажировку почти год, может, только рассмотрели заявку, – Марк выглядит озадаченным, но не огорченным.

– И что? Ты с самого утра рванешь в аэропорт? – я утыкаюсь носом ему в плечо.

– Эль, мне очень не хочется тебя оставлять, но ведь это на пользу нашей будущей семье, – он обнимает меня и целует в макушку. – Я смогу претендовать на должность руководителя направления.

– Но целый месяц! – я в отчаянии заглядываю ему в глаза и шепчу: – Я останусь с бабусями одна на бесконечный месяц! Они уморят меня этой подготовкой к свадьбе!

Марк смеется:

– Так вот по какому поводу стенания, а я-то думал, тебе меня будет не хватать!

– У меня какие-то смутные предчувствия по поводу этой поездки, – выдает ба, и я напрягаюсь. Я вообще не суеверна, но интуиция Розу Моисеевну подводит редко. На моей памяти достаточно много раз ее предчувствия сбывались, хотя все от них отмахивались.

– Плохие? – уточняю я с замиранием сердца.

– Говорю тебе: смутные! – ба морщится и наливает себе в чай алтайский бальзам. На спирту. Грамм пятьдесят, не меньше. – Поживем, будем поглядеть! Не надо нервироваться заранее. Можно подумать, у тебя и так нет повода для волнения.

– Пока ты мне не сказала, что повод есть, я волноваться не планировала!

Бабушка Роза, отхлебывая своего чая на спирту, простите, на травах, смотрит на меня снисходительно.

– Какая ты у меня безалаберная! Нам столько всего нужно сделать! И приглашения подготовить, и платье купить, и фотографа найти. Надеюсь, ты не собираешься снимать свадьбу самостоятельно? Да и еще много чего! Ну, да ладно, это от неопытности. Первый брак все-таки. Будем считать, простительно.

– Вы, Роза Моисеевна, мне невесту не настраивайте на второй брак и последующие, – со смешком возражает Марк.