Искушение знанием
Шрифт:
– Тебя это обижает? – Белый Князь с ужасом представил, что должен был чувствовать Чёрный Князь, которого во все времена человечество считало своим главным врагом.
– Меня это совершенно не трогает! – Чёрный Князь засмеялся.
«Как же дьявольски звучит эмоционально холодный смех, даже если за ним подлинно не стоит никакого злого умысла!» – отметил про себя Белый Князь, продолжая мысль:
– Однако бесята поддерживают зло, они даже помогают в людской глупости. Они помогают людям становиться хуже!
– Разве это плохо – помогать? – в голосе Чёрного князя прозвучала холодная ирония.
Мурашки пробежали по телу Белого Князя.
– Нет, помогать вовсе не плохо, я просто подобрал не то слово. Ты же знаешь, я так редко говорю, и так редко мыслю на языке слов, что для меня это непросто…
Белый Князь пожалел, что начал диалог с Чёрным Князем, ничем хорошим это закончиться не могло. Они говорили на разных языках. И это был неравный спор. Речь всё-таки прислуживает интеллекту, в котором, без сомнения, Чёрный Князь был непобедим. Но как мог говорить с ним Белый Князь, ведь его подлинный язык – язык чувств! Он изначально обрёчен на поражение, вступая на территорию языка интеллекта.
– Будь уверен, бесята не делают ничего такого, на что не получили бы разрешения. От самих людей.
– Но почему ты не учишь их состраданию? – неожиданно для самого себя вдруг произнёс Белый Князь.
Чёрный Князь пристально посмотрел на своего собеседника.
– Сострадание? Ты хочешь сказать, что я должен учить бесят страдать вместе с каждым страдающим?
– Да…
Белый Князь весьма нерешительно отвечал на каждый следующий обращённый к нему вопрос, поскольку чувствовал, что Чёрный Князь ведёт его в какую-то интеллектуальную западню. Нет, конечно, он делает это не специально. Он не злой, по крайней мере, в том смысле, который обычно придают этому слову люди. Он просто холодно рассудочный.
– То есть я собственными руками должен удвоить все страдания в этом безумном мире? Я должен заставить страдать ни в чём не повинных бесят, просто потому что кто-то решил, что сострадание – весьма достойное занятие?
– Нет, всё совсем наоборот! Страдания будут уменьшены, поскольку будут разделены!
– У вас какая-то странная математика. Допустим, что у человека случилось горе, неужели он будет чувствовать меньше боли, если кто-то станет страдать вместе с ним? Разве уменьшается огонь, когда его переносят с одной свечи на другую? Разделённое страдание подобно огню: оно не становится меньше, но оно множится. Ты считаешь это милосердным?
Белый Князь почувствовал, как по телу пробежал очередной холодок.
– Ты меня не совсем правильно понял! Человеку становится лучше уже от того, что кто-то может понять его чувства…
– Но ведь это жестоко… Те, кому плохо, оказываются настоящими моральными монстрами, требуя от других соучастия в их страданиях…
– Никто не требует от нас сострадания, мы сами его выражаем, сами чувствуем, без давления со стороны!
Чёрный Князь сделал небольшую паузу, ещё раз пристально посмотрев на Белого Князя.
– Так кому же лучше от вашего мазохизма? Ты учишь своих ангелочков страданию, которое они могли бы избежать. Более того, их страдание, то есть сострадание, ничего не может по-настоящему изменить. В чём же смысл? Пусть делают своё дело без страдания…
– Родители должны учить детей с детства состраданию, потому что…
– Да когда же вы научитесь думать? Сплошные шаблонные фразы: «они должны», «мы должны»… Зачем, ты можешь мне сказать?
Белый Князь почувствовал испарину на своём лбу. Тяжёлые капли пота падали на его широкую белую грудь и ужасно жгли сердце. Тем временем Чёрный Князь холодно и спокойно продолжал:
– Разве любящий родитель не должен поставить под вопрос этот навязанный ему долг? Разве любящий родитель может вот так вот бездумно сделать своего ребёнка самым несчастным человеком на свете, привив ему сострадание к каждому скорбящему на земле?
– Почему самым несчастным человеком?
– А разве ты не насмотрелся за всю историю на то, как несчастны те, кто более всех способен по-настоящему сострадать? Разве не видишь ты, как обременено их сердце слезами за каждого, кого они встречают на своём пути в болезни и скорби? Разве не убедился ты, что сострадание преграждает путь всякой радости? Всех только и учат сострадать, разделять чужое страдание, но кто же, наконец, начнёт учить чувствовать радость другого человека как свою собственную? Почему сострадать более достойное занятие, нежели со-радоваться? Я скажу тебе больше, если бы люди умели прежде со-радоваться, на земле стало бы меньше страданий, и ваше сострадание совсем скоро не понадобилось бы вовсе.
Белый Князь беспомощно стоял перед своим собеседником, не зная, что ответить. Тем временем Чёрный Князь продолжал.
– Весьма странное у вас добро. Недальновидное, и я бы даже сказал, глупое. А знаешь, что ещё я заметил своим непредвзятым умом?
Чёрный Князь остановился, в то время как Белый Князь, переполняемый самыми разными чувствами, старался держать себя в руках. Чёрный Князь, однако, не смотрел на своего собеседника. Он словно разговаривал вслух сам с собой, как будто зачитывая приготовленную вечность назад речь.
– Я заметил, что более всего учат своих детей состраданию те из людей, кто менее всего на него способен. Ни разу за всю жизнь подобные умники по-настоящему не измерили своим сердцем глубину этого чувства, потому так просто разбрасывают они высокоморальные, как они считают, призывы, словно камешки на морском берегу. Однако тонут их лозунги в правде человеческого бытия. Посмотри же на тех, кто подлинно переживает скорбь за людей. У кого из них ты видел камень осуждения в руке? Помимо скорби познали эти несчастные глубину безысходности и отчаяния, ибо не знают, имеют ли они, будучи родителями, моральное право обрекать своих детей на подобное безрадостное существование. Как могут они с лёгким сердцем учить детей испытывать боль за другого человека? Не довольно ли того, что они научат потомков жить по законам разума и доброго общежития?
– Постой, Чёрный Князь! Ты, как всегда, весьма мудр в том, что говоришь. Однако я обеспокоен жизнью молодого человека, судьбу которого ты только что измерил на своих весах! Не могу думать сейчас ни о чём другом!
Чёрный Князь кивнул и, вскинув свой чёрный плащ, исчез в воздухе. За ним последовали вприпрыжку маленькие бесята, куда-то туда, в неведомое ничто. Белый Князь и ангелочки принялись за свои привычные хлопоты, помогая пострадавшему в этот вечер юноше и его семье.
Оставив ангелочков на дежурстве, Белый Князь решил пройтись по миру этой ночью, как будто вспоминая, как живут люди. Вселенская печаль овладела его сердцем. Он не мог не видеть, что Чёрный Князь говорил обжигающую правду, на которую так не хотелось смотреть. Белый Князь в какую-то минуту даже усомнился в правильности своего понимания мира и ужаснулся.
«Да что же это! Я не могу оставить без ответа вопросы Чёрного Князя! Не потому не могу, что это выставит меня в неприглядном свете перед ангелочками, а потому не могу, что нельзя учить других тому, в чём не разобрался сам!» – рассуждал про себя Белый Князь.
И стал Белый Князь перебирать свои воспоминания за всю историю человечества и заново пережил безмерное количество боли! Реки слёз текли из его глаз, сердце разрывалось от безудержного страдания. Ангелочки не могли не услышать того, что происходило с их Князем. Они столпились перед ним, не смея спросить, что случилось. Пронёсся слух, что, видимо, уже настал конец света, ибо ещё никогда за всю историю не видели они сразу столько боли и слёз!