Чтение онлайн

– Простота и практичность – хорошие качества, cara. Но я предпочитаю итальянский стиль, особенно, в бальных и парадных залах. Мне нравятся стены, покрытые лепными орнаментами – венками, гирляндами и цветами; живописные панно с изображениями фантастических и прекрасных садов. Представь себе, cara, бал-маскарад в романтической обстановке, когда сверкающие хрустальные люстры освещают таинственным светом танцующие пары. Когда-нибудь мы с тобой сходим на маскарад.

– Не думаю, чтобы в Айове устраивали маскарады. Кстати, о лепных орнаментах, уберите руки, мистер Ангел. Стены дальней залы у Карвало украшены зеркалами и расписаны птицами, бабочками, гирляндами цветов. Бейбет играла на рояле и…

– И ты танцевала с ее братом? – внезапное сильное чувство ревности охватило Габриеля и он отодвинулся от Дженни.

– Нет. Я не умею танцевать вальс. Но он показал мне несколько «па».

– Вот как… Почему ты не попросила меня? Я бы научил тебя танцевать вальс, – он крепко схватил Дженни за руку, черные глаза задумчиво смотрели на нее. Габриель обнял девушку за талию и, громко отсчитывая такт, начал вальсировать.

– Посмотри, у нас хорошо получается. – Дженни мило улыбнулась. Она тихонько напевала, и они кружились в вихре вальса и счастливо смеялись. Рассерженно ворковали разбуженные шумом голуби. Габриель хотел сказать, что у них «всегда и все хорошо получается», но не осмелился. Они внезапно остановились и застыли в испуге на самом краю неогороженной части крыши. Смех и пение резко оборвались.

– Боже мой, Габриель, я не должна пускать сюда Ингри одну! – от страха Дженни бросило в дрожь. – Я и не замечала, как здесь опасно.

– Город опасен для детей, Дженни. Опасности подстерегают их не только на крышах, но и на улицах. Вчера я видел, как маленький мальчик попал под повозку. Такое часто случается. Этот мир оказывается коварным местом. Однажды я нашел парнишку лет двенадцати, который утонул в заполненном водой старом карьере. Жизнь жестока к малышам, матери которых вынуждены работать по двенадцать, а то и шестнадцать часов в день, чтобы прокормить их.

– Скоро я увезу детей в Айову. Конечно, на ферме их тоже подстерегают опасности, но там они будут у меня на глазах день и ночь.

– Эй, Дженни, не хочешь ли ты быть рядом со мной день и ночь? – Габриель негромко рассмеялся.

– Как близко, милый? – Дженни тоже рассмеялась и направилась к лестнице. – Ты же знаешь, что я согласна, но ты ведь не фермер. Если бы ты был… Кто знает, возможно, мы были бы вместе. Сейчас я чувствую себя лучше. Спасибо тебе, Габриель. Ты поднял мне настроение. Все мои проблемы кажутся мне сейчас незначительными.

– Какие проблемы? Что произошло, Дженни?

– Теперь уже все в порядке. Думаю, что сама смогу все уладить, Габриель.

Он приблизился к ней – в душе зародилась надежда – и осторожно поцеловал.

– Дженни, у меня сердце сейчас выскочит из груди, – сказал он хриплым голосом. – Что еще тебе надо от меня?

– Можешь ты дать мне книгу Уолта Уитмена?

Дженни ушла. Габриель выкурил сигару и собрался идти спать, – если, конечно, ему удастся уснуть этой ночью. Он решил спуститься по пожарной лестнице и влезть в комнату через окно. Не хотелось идти через кухню, чтобы не разбудить девочек. Он уже был у окна квартиры Софии, когда в ночной тишине раздался цокот копыт. На углу остановился экипаж. Послышались медленные, осторожные шаги. Человек подошел к дому слишком близко, и Габриель не смог увидеть его лица. Он замирал у двери каждого подъезда, и, наконец, остановился прямо под Габриелем. Агнелли увидел, как из окна первого этажа выпрыгнули котята Медеи и стремительно понеслись по улице. Раздался сдержанный стук. Внизу появилось золотое свечение.

Дженни! Она стояла на тротуаре, закутавшись в шаль… босиком… и с другим мужчиной. Они разговаривали. До Габриеля доносился звук их голосов, но он не мог разобрать слов. Они вместе вошли в подъезд. Агнелли оцепенел от потрясения. И ревность, таившаяся в его груди, болью сжала сердце. Лицо его побагровело от ярости.

– Из моих объятий прямо в его! – прохрипел он. – Я отправлю этого Карвало в ад, а она сама найдет туда дорогу.

– Габриель, что случилось? За весь лень ты не проронил ни слова, – спросил Рокко.

До конца рабочего дня оставался всего час. Он и Габриель отшагали сегодня по железнодорожным путям, затягивая болты, много длинных утомительных миль. Габриель разогнулся и вытер лоб рукой. На лице осталась широкая, как лента, черная полоса.

– Жарко.

Такой ответ не устраивал мальчика.

– Раньше ты не замечал этого, Гейб.

– Устал. Спал плохо. Подай-ка мне, малыш, масленку и ключ.

– Раньше тебя не беспокоило, что ты мало спал. Возьми ключ.

– Спасибо.

– Что-то злит тебя, Гейб?

– К тебе это не имеет никакого отношения, братишка.

Габриель ничего не объяснил, но дал понять, что это не его дело. И Рок решил оставить все как есть. Агнелли едва сдерживал свою ревность и гнев с тех пор, как увидел два дня назад, что Дженни пригласила Карвало в свою квартиру. Мужчины молча работали, лишь стук инструментов нарушал установившуюся тишину. Габриель снова погрузился в мрачные размышления.

Немного позже, когда на переезде они, стоя на коленях, пытались затянуть ржавый болт, послышался свисток локомотива, и рельсы задрожали. Быстро, с приобретенной уже сноровкой, они собрали инструмент и готовы были отойти на безопасное расстояние, когда снова раздался свисток, потом еще один совсем близко.

– Этот машинист любит трубить в рог, – засмеялся мальчик. – Наверное, идет из Олбани.

Он отошел в сторону, чтобы пропустить грохочущий состав, по другую сторону пути Габриель – с ключом в руке – нетерпеливо ожидал, когда пройдет поезд. Рокко с озадаченным видом изучал лицо кузена, пытаясь понять, почему всегда веселый и спокойный человек вдруг стал таким раздраженным и злым. Вдруг глаза Габриеля расширились от страха. Он что-то крикнул, но его слова заглушили свист и грохот подходящего поезда.

– Что? – крикнул Рокко, приложив руку к уху. – Я… не слышу… тебя…

Он ужаснулся, увидев, как Габриель отбросил свой любимый ключ и бросился наперерез мчащемуся локомотиву. Раздался резкий свист, и Рокко застыл от ужаса. Едва не попав под колеса, Габриель с криком устремился к мальчику. Его лицо искривила гримаса боли и отчаяния. Он с силой дернул его за рубашку, обхватил руками и прижал к себе. Так они и стояли, крепко обнявшись, обдуваемые мощными вихрями, оглушенные стуком колес и свистом локомотивов, перепуганные до смерти, между двумя проносящимися мимо них в разных направлениях грохочущими поездами. Составы мелькнули и исчезли вдали, возмущенный воздух успокоился, но Габриель и Рокко все стояли на том же месте, не в силах разжать руки. Затем они одновременно перемахнули через рельсы, скатились с насыпи и упали в траву среди первых весенних цветов, ловя ртом воздух. К ним бежали несколько мужчин, работавших неподалеку.

– На волосок от гибели, Рок. – Габриель встал, протянул руку мальчику, помогая ему подняться.

– Да, Гейб. Я стоял на другом пути и не слышал свистка второго локомотива.

– Трудно понять, что их два, когда поезда идут в одно время, – Агнелли стряхнул золу с плеча Рокко.

– Эй, вы, бездельники! – раздался грубый, хриплый голос. – Я высчитаю из вашего заработка штраф за этот час. Это вам не лагерь бродяг, а Центральная железная дорога.

Габриель медленно повернулся, с недоверием глядя на десятника. На его лице застыла маска дикой ярости. Копившиеся днями боль, злость и раздражение выплеснулись наружу. Ослепленный гневом, он обрушился на десятника.