Чтение онлайн

После написания «иконы» царя авторы приступают к разоблачению других «заурядных выдумок». Нельзя же оставить читателя в подозрении, что царь Иван Грозный имел семь жен и убил собственного сына. То и другое никак невозможно объяснить с позиций государственной пользы и православного мировоззрения. Раз нельзя объяснить и трудно оправдать, то следует отрицать вовсе, как это уже сделано по отношению к явно невинно убиенным святым Филиппу и Корнилию.

Что касается семи жен, то с ними вопрос решается очень просто. Делается это в разделе «Историография», где сказано, что «русские историки восприняли легенды и мифы о царствовании Иоанна Грозного так некритично, да и в фактической стороне вопроса не проявили должной осторожности». После этого читатель вправе ожидать, что появились какие–то новые данные и в фактической стороне будет проявлена осторожность. Как пример неосторожности приводится «заявление Карамзина» о числе погибших в Москве во время нашествия Девлет—Гирея в 1571 году, а именно — около 800 000 человек сгоревших и более 100 000 пленников. Это не «заявление Карамзина», а сведения, приведенные в летописях. Вот как комментируются эти цифры: «Эти утверждения не выдерживают никакой критики — по всей Москве не нашлось бы и половины "сгоревших", а число пленных Девлет—Гирея вызывает ассоциацию со Сталинградской операцией Великой Отечественной войны».

Цена «разоблачений»

Сразу после этого «разоблачения» делается заключение о сомнительности сообщения о семи женах, возможно, потому, что в том и в другом случае мы имеем дело с завышением числа, в первом случае — сгоревших и пленных, во втором — жен. Что касается завышения числа сгоревших и плененных, то Карамзин добросовестно сообщает то, что написано в летописи. Историки хотя и выражают сомнения в этих цифрах, но не видят в них никакого злоумышления или следов русофобии. Они, не имея достоверных сведений о численности населения Москвы в 1571 году, полагают, что в Москве искали спасения жители ближних и дальних областей, а огромное число жертв объясняется именно пожаром.

Трудно уловить связь разоблачения некритичного Карамзина с последующим утверждением о сомнительности «седмибрачия». Приходится считать этот переход не совсем корректным приемом для убеждения читателя с помощью доказательства по аналогии: раз Карамзин некритично подошел к сообщению летописи о числе погибших, то и сообщение о семи женах выглядит сомнительно. Замечу, что имена этих жен и даты заключения с ними браков известны и ни у кого не вызывают сомнения. Так, например, достоверно известно, что в 1572 году царь Иван Грозный просил разрешения на четвертый брак (см.: Митрополит Макарий. Т. 4(1). С. 173), в который он уже вступил самовольно. Архиереи, вопреки существующим правилам (за четвертый брак полагается проклятие), царю этот брак разрешили, но при этом наложили на него трехлетнюю епитимью — в храм не входить и не причащаться (выдел, ред.). «Благочестивый» царь нарушил епитимью через несколько месяцев, а четвертая жена была через два года насильно пострижена в монахини. На последующие браки разрешения не брал, но всех остальных жен насильно постригал в монахини (выдел, ред.). Последняя, седьмая жена его, Мария Федоровна, дочь окольничего Федора Нагого, вышла за царя в сентябре 1580 года, родила царевича Димитрия 19 октября 1583 года, быв царю уже «не угодною». Ровно через пять месяцев, 18 марта, царь умер. Что же касается «проявления должной осторожности», то такое может с любым историком случиться. Например, из книги в книгу целое столетие переходила история о том, как в 1550 году 17–летний Иван Грозный произносит покаянную речь к народу с Лобного места. Эта речь была найдена в Степенной книге, все считали ее подлинной, и только в начале XX века историк С.Ф. Платонов доказал, что это была вставка конца XVII века. Теперь эта «речь Грозного» вошла в учебники как пример подделки (см.: Черепнин Л.В. Русская палеография. 1956. С. 326).

В расчете на доверчивость читателя

Продолжим наше рассмотрение. Почему сообщения о семи женах «выглядят сомнительными», в книге «Самодержавие духа» не указано, а потому смею предположить, что они были высказаны в расчете на доверчивого читателя, которому недосуг проверять сообщаемые в книгах сведения. На ту же доверчивость рассчитано разоблачение еще одной легенды, за которую выдается тоже известный факт — сыноубийство. К вопросу о сыноубийстве авторы переходят сразу после подробного рассказа об иезуите Антонии Поссевине, который не был свидетелем происшедшего, но оставил описание слухов по этому поводу. Далее высказывается предположение о естественной смерти царевича Ивана, имеющее, по мнению авторов, документальную основу. Помню, при первом чтении этого места у меня дух захватило: нашли документ и сейчас докажут на его основе такой важный факт. К сожалению, оказалось, что «документальная основа» свелась к сообщению о вкладе царевича Ивана в Кириллов монастырь в 1570 году, когда ему было шестнадцать лет. Приводится обычная во вкладных грамотах формула: «Ино похочет постричися, царевича князя Ивана постригли за этот вклад, а если, по грехам, царевича не станет, то и поминати». Теперь делается два вывода — о его болезненности и о его благочестии.

Эти сведения авторами расцениваются как прямые свидетельства естественной смерти царевича, а о косвенных говорится ниже: «Косвенно свидетельствует о смерти Ивана от болезни и то, что в "доработанной" версии о сыноубийстве смерть его последовала не мгновенно после "рокового удара", а через четыре дня. Эти четыре дня, скорее всего, время предсмертной болезни царевича». Был ли все–таки если не роковой, то простой удар царевича в висок — авторы не уточняют, точно так же, как не указывают на характер предсмертной болезни.

Но по этому поводу нам известно только то, что ко времени его убиения отцом царевичу было тридцать лет, из которых двадцать он провел в Александровской слободе, в походах вместе с отцом на Клин, Торжок, Новгород, где участвовал в казнях и разгромах. Вместе с отцом в 1570 году производил страшные казни на Красной площади. Три раза женился и двух жен постриг насильно в монахини.

Итак, мы рассмотрели основные факты, которые подверглись пересмотру в главе об эпохе Иоанна Грозного. Вполне вероятно, что и в других главах найдутся подобные искажения и безапелляционные расправы с «заурядными выдумками». Хотелось бы пожелать читателям книги «Самодержавие духа» и других книг, в которых авторы из лучших побуждений совершенно по–новому осмысливают русскую историю, подходить и к самому осмыслению, и к сообщаемым фактам с некоторой долей осмотрительности и поверять их церковным Преданием.

(«Благодатный огонь». № 9.2002)

(www.moskam.ru/blessed_fire/09_2002/korobin.html)

«Страсти» по чудесам

«Прелесть есть усвоение человеком лжи, принятой им за истину».

(Святитель Игнатий БРЯНЧАНИНОВ)

«В последнее время весьма часто, с целью привлечения большего количества прихожан, ту или иную икону объявляют мироточивой, чудотворной, и вокруг этого поднимается нездоровый шум. Когда это были единичные случаи, народ на них активно реагировал, теперь, когда это приобретает массовый характер, реакция меньше. Тем не менее эти иконы возят из одного храма в другой, даже не ставя при этом Нас, правящего епископа города в известность. Имеют место случаи, когда настоятели приходов и обителей ведут переговоры с представителями других Православных Церквей или епархий, с целью привезения святынь в храмы и обители нашего стольного града, опять же не извещая Нас».

(Из Обращения Святейшего Патриарха АЛЕКСИЯ II к участникам Ежегодного Епархиального собрания г. Москвы

25 марта 2003 г.)

«Сейчас часто говорят, как о чуде, о видениях и откровениях, пытаясь утвердить таким образом свою веру, а забывают, что может быть, и чаще всего, это просто прелесть бесовская и вражий козни на человека, дерзнувшего сопротивляться духу времени».

(Архимандрит Иоанн КРЕСТЬЯНКИН)

Понятны чувства православного человека, встречающегося с мироточением икон, узнающего об ангельском пении, слышимом участниками некоторых крестных ходов, о сияющих крестах, изображающихся на небе… Нам хочется видеть во всех таких явлениях знаки особой благодати Божией, изливаемой на нас. Но всегда ли это так?

Святые Отцы заповедали нам с крайней осторожностью относиться к явлениям такого рода. К сожалению, в последнее время все более утрачивается трезвомысленное отношение к таким явлениям. Практически всякая икона, на которой увидели несколько капель масла или святой воды, объявляется «мироточивой» — без проверки специальными епархиальными комиссиями, как это делалось прежде. Более того, известны случаи, когда прихожанки некоторых храмов, воодушевленные многочисленными описаниями чудес в других приходах, начинали усердно молиться, упрашивая Господа, чтобы Он даровал мироточение и их храмовой иконе (а чем, мол, наш приход хуже?!). Несчастные прихожанки даже не задумались о греховности такой молитвы, подпитываемой гордыней и недоверием к Богу.

К сожалению, не к покаянию, не к очищению собственной души приводят многих даже реальные случаи мироточений, а к ажиотажу в поиске новых «свидетельств». Каждый случай «чуда» (непроверенный!) немедленно становится достоянием печати — чаще всего околоцерковной, и нередко используется для нагнетания необоснованных апокалиптических настроений, а то и для хулы на Патриарха и саму Церковь. Тогда как нам, памятуя наставления Святых Отцов, следовало бы понять, что дьяволу ничего не стоит обмануть нас даже «мироточением», если мы считаем себя достойными чуда.

Святитель Игнатий БРЯНЧАНИНОВ

О ЧУДЕСАХ И ЗНАМЕНИЯХ

Введение

Святое Евангелие поведало нам, что фарисеи, не удовлетворяясь теми чудесами, которые совершал Господь, требовали от Него особенного чуда: «знамения с небесе» (Мк. 8, 11). Требование такого знамения, сообразно с каким–то странным понятием о знамениях и чудесах, повторялось не раз, как Господь и засвидетельствовал: «род сей знамения ищет» (Мк. 8, 12). Желание «знамения с небесе» выражалось иногда и народом. Так, после чудесного умножения пяти хлебов и насыщения ими многолюдного собрания, в котором было пять тысяч мужей, за исключением жен и детей, очевидцы этого чуда, участники этой трапезы, говорили Господу: «Кое убо Ты твориши знамение, да видим и веру имем Тебе? Что делавши? Отцы наши ядоша манну в пустыни, якоже есть писано: хлеб с небесе даде им ясти» (Ин. 6, 30- 31). Для них показалось недостаточным дивное размножение хлебов в руках Спасителя: оно совершилось с тишиною, со святым смирением, которым были проникнуты все действия Богочеловека, а им нужно было зрелище, им нужен был эффект. Им нужно было, чтоб небо покрылось густыми облаками, чтоб возгремел гром и засверкала молния, чтоб хлебы попадали из воздуха. Такой же характер имело требование чуда от Богочеловека иудейскими архиереями и народными начальниками, когда Богочеловек благоволил быть вознесенным на крест. «Архиерее ругающеся с книжники и старцы и фарисеи, глаголаху: иныя спасе, Себе ли не может спасти? Аще Царь Израилев есть, да снидет ныне с креста, и веруем в Него» (Мф. 27, 41- 42). Они признают чудеса, совершенные Господом, чудесами, и вместе насмехаются над ними; насмехаясь, отвергают их; отвергая чудеса, дарованные милосердием Божиим, требуют чуда по своему сочинению и усмотрению, чуда, которым, если б оно совершилось, уничтожилась бы цель пришествия на землю Богочеловека, не последовало бы искупления человеков. Между желавшими видеть от Господа чудо, которым намеревалось потешиться легкомыслие, любопытство, безрассудство, является и Ирод (Лк. 23, 8). Этому нужно было знамение для приятного препровождения времени; не получив желаемого, он осыпал Господа насмешками, тем и доставил себе минуту развлечения. Что значит — общее требование чудес от Богочеловека, высказанное людьми столько разнообразного направления, требование, соединенное с пренебрежением поразительных чудес, соделанных Богочеловеком? Такое требование — выражение понятий плотского мудрования о чудесах. Что такое плотское мудрование? Это — образ мыслей о Боге и о всем духовном, заимствованный человеком из его состояния падения, а не из Слова Божия. Свойство вражды Богу и противления Богу, которым заражено и преисполнено плотское мудрование, с особенною ясностию высказывается в требовании от Богочеловека чудес по понятию лжеименного разума, при невнимании к чудесам, при отвержении и осуждении чудес, которые совершал Богочеловек по неизреченной Своей благости. Совершал Он их, будучи «Божия сила и Божия премудрость» (1 Кор, 1,24).