Чтение онлайн

О самом Антоне Андреевиче Тухачевском Нюша знала совсем немного.

Немолод, успешен, ехиден, великодушен, жесток, талантлив, талантлив, чертовски талантлив. Последнее было бесспорным. Придуманная Тухачевским интеллектуальная телевикторина держалась в верхних строчках телерейтинга на первых местах уже несколько — аж целых два с половиною! — десятилетий. А его имидж «злобного карлика», прячущегося за кулисами и осмеивающего своих игроков, почему–то не надоедал привередливым и охочим до новинок телезрителям.

Несколько лет назад таинственный Тухачевский купил участок земли в Перелыгино, отстроил симпатичный особнячок в стиле «вампир» и иногда, раз в полгода, устраивал знаменитые тухачевские вечеринки, о которых потом следующие полгода вспоминали все, кому не лень. Особенно, конечно, те, кого на эти сборища не приглашали.

Слухов было много, но все они сводились в общем–то к одному: эх, хорошо гулять умеют! Кормили у Тухачевских отменно, пили до упаду, а танцевали и пели так, что гудела вся округа, а местные горластые псы стыдливо затыкались и уползали в свои зачуханные будки.

…Трио прекрасных дам вышло из Дома творчества за полчаса до назначенного времени, хотя идти было всего–ничего. Но Клара надела высоченные каблуки, а Юлиана Семёновна не любила опаздывать.

Нюша в серебристо–сером платье казалась рядом с величественными дамами скромной школьницей. Каштановые прямые волосы она распустила, а из украшений надела лишь кулон и серьги. Тонкий серебристый платиновый обруч с бриллиантом–капелькой и такие же капельки–серьги на платиновых нитках.

Бриллиантовые капли качались над матовыми оголёнными плечами Нюши в такт неспешным шагам. Она придерживала светских львиц под руки и почти не слушала их болтовню.

Юлиана и Клара, по обыкновению, сплетничали. Но на сей раз о каких–то неизвестных Нюше, к тому же давно умерших людях. Не о знаменитостях, живших некогда в Перелыгине, а о местных жителях.

О некой Клавдии, которая не поехала в эвакуацию, чтобы спасти имущество великого поэта. И спасла–таки почти всё, кроме письменного стола. Стол пришлось спалить в печке, чтобы не околеть от холода.

О любовнице сторожа детского санатория, которая от ревности зарезала не только сторожа, но и его древнюю мамашу. А потом сама отравилась крысиным ядом, оставив предсмертную записку, где имела наглость изобразить графоманское стихотворение с неприличной рифмой «любовь–кровь».

О сумасшедшем железнодорожнике, который чуть было не спустил под откос мирную электричку, приняв её за вражеский десант. И это через двадцать лет после окончания войны!..

…Тухачевский встречал гостей сам. Невысокий, в идеальном смокинге, он поцеловал Нюше руку, а Юлиану и Клару расцеловал. Его умные глаза казались неестественно большими за толстыми линзами очков.

— Проходите в гостиную, — Тухачевский рукой указал на залитый светом зал, где уже толпились у фуршетных столов первые гости. — А у меня пока работа, — он обаятельно улыбнулся и поспешил навстречу новым гостям.

Огромная гостиная, украшенная почему–то по–новогоднему еловыми лапами, стремительно наполнялась нарядными оживлёнными людьми. Знакомых лиц было — не счесть. Нюша едва успевала расцеловываться с душистыми дамами и не менее душистыми мужчинами.

Лишь в какой–то момент, приветствуя высокую девушку со средиземноморским загаром, поняла, что это дикторша с первого канала, которую она знала исключительно по телевизору. Но здесь, похоже, все знали всех, точнее, признавали всех. В одной из эффектных женщин средних лет Нюша с удивлением узнала Виолетту Спесивцеву, подругу Лёвки. Правда, самого Лёвки поблизости не наблюдалось.

Вечеринка удалась — это было ясно с самого начала. Нюша почти не притронулась к разносолам богатого стола. Зато танцевала почти все танцы подряд. Да–авненько она не брала в руки шашку! Она чувствовала себя красивой, юной и желанной. Несколько бокалов холодного шампанского подкрепляли её уверенность в себе.

После безумного вальса, на который её пригласил хозяин дома, Нюша вышла на крыльцо передохнуть. Вечер был тихий и очень тёплый. А звёзд понасыпало столько, что голова кружилась.

Наверное, у звёзд сегодня тоже вечеринка, — нетрезво подумала Нюша и тихо рассмеялась.

— Я не помешаю? — услышала она приятный мужской голос и обернулась.

Оказывается, на крыльцо вышел молодой человек, совсем молодой. Лет двадцать пять, — на глаз определила Нюша. Светлый костюм, тёмные волосы, серые глаза, кажется серые, насколько это можно понять в неярком свете уличных фонарей. Фигура — зашибись, в движениях что–то кошачье…

Кажется, она знает этого паренька. Интересно, откуда?

— Мы с вами знакомы? — спросила Нюша и вдруг подумала, что вопрос этот из арсенала записного ловеласа.

Но молодой человек не удивился и кивнул:

— Наверняка. У Антона все друг с другом знакомы. Я — Иванов — Растрелли.

— А я — Сидорова. Просто Сидорова, — засмеялась Нюша, откидывая волосы, которые так и норовили упасть на глаза. — Нам бы сюда ещё Петрова с Водкиным для коллекции.

Иванов — Растрелли охотно рассмеялся в ответ, и тут Нюша вспомнила, кто он. О молодом миме, которому пророчили славу легендарного романтического клоуна Леонида Енгибарова, писали все газеты. Даже Лёвушкин «Московский вестник» разразился хвалебной полосой с потрясающей фотографией. Оттого и лицо Растрелли показалось ей знакомым. Как же его зовут? Как–то замысловато. Игнатий? Ипполит? Иннокентий? Точно, Иннокентий!

— Вы тот самый Растрелли? — спросила она. — Который Иннокентий?

— Тот самый, обычно откликаюсь на Кешу, — охотно согласился Растрелли.

— А я — Анна, но откликаюсь на Нюшу, — призналась Нюша. И они уже вместе, дружно рассмеялись, как старые знакомые.

— Скажите Нюша, — вкрадчиво начал Растрелли, — вы часто плачете?

Ничего себе вопрос! — обалдела Нюша. Это–то из арсенала какого ловеласа: просто записного или изощрённо записного? Или просто разминка между танцами?

— Не очень, — призналась она. — А что, похожа на плаксу?

— Не похожи, но вам очень идут ваши слёзы, — Растрелли мягким деликатным движением руки дотронулся до бриллиантовых капелек–серёжек.

— Вы полагаете, я плачу бриллиантами? — удивилась Нюша.

— Я полагаю, — согласился Растрелли. — Нет, я уверен, что это так. И очень хорошо, что вы редко плачете. Иначе бриллиантов в мире стало бы слишком много.

Ого! Как многозначительно, спятить можно! Всё–таки похоже, клоун–романтик подкатывается ко мне этак вкрадчиво, — подумала Нюша. — И, похоже, я ничего не имею против.