Чтение онлайн

— Привет, милая, где это ты с утра пропадаешь? — Иннокентий, казалось, находится совсем рядом. — И хорошо, что пропадаешь, иначе я так и не решусь сказать тебе то, что я скажу сейчас.

Иннокентий откашлялся и продолжал решительно:

— Я понимаю, что из меня получится не самый лучший спутник жизни. Работа, гастроли, концерты. И всё–таки, учитывая твоё мужество, я имею наглость предложить тебе выйти за меня замуж. И учти, фамилию менять не обязательно. А хочешь, я возьму твою и стану Иванов — Сидоров-Растрелли? Это я так глупо шучу, потому что люблю тебя. Я тебя не тороплю с ответом. Готов выслушать твоё согласие по окончании гастролей. Целую, люблю…

Нюша сидела на стуле, сжимая в руке телефонную трубку, из которой доносилось уже просто шипение пустой магнитофонной ленты. Она знала, что ответил Кеше, когда тот вернётся. Да! Да! И ещё раз да! Только что вот ей делать с фамилией? Если бы Кеша был просто Иванов, проблемы не возникло бы. Что Сидорова, что Иванова — какая разница? Но вот как быть с аристократическим «Растрелли»? Такими фамилиями в творческой среде не разбрасываются…

На главный пост охраны «Севернефти» позвонили из диспетчерской строителей:

— Зона свободна! — сообщила дежурная.

Начальник смены Анатолий Сухоруков оторвался от мониторов камер внешнего наблюдения и распорядился:

— Моисеев! Зона свободна. Открывай главный вход. Мицкевич! Освобождай проезд в переулок. И пошевеливайтесь, скоро шеф подъедет.

Не вставая с рабочего места Сухоруков проследил за действиями подчинённых.

Когда только кончится эта долбанная стройка? — тоскливо подумал Сухоруков. — То перегораживай улицу, то разгораживай улицу.

На мониторе дюжий Мицкевич с заметным усилием сдвигал в сторону металлическое ограждение с надписью «Проход запрещён»! Вторую стойку сдвигал Моисеев, очевидно, уже открывший парадный вход.

Едва освободился проезд, как подъехал оливково–чёрный «хаммер» Нурмухамета Сафина. И сам он, тоже в чёрном, по–спортивному быстро выскочил из машины. Будто герой–победитель из тайваньского боевика.

Сухоруков с завистью посмотрел на длинные волосы Сафина, забранные в хвост, и с сожалением почесал лысую макушку.

Несмотря на мигалку, в конце Воздвиженки всё же попали в пробку. В этом месте, да в этот час было слишком много таких же, с мигалками и особыми правами. Так что к редакции «Московского вестника» на Малой Лубянке подъехали без чего–то десять.

Лёвка как раз вышел из стеклянных дверей редакции и вместо приветствия многозначительно постучал по циферблату своего «ролекса».

Гоша повернулся к Зере:

— Зер, вы с Вадиком поезжайте вперёд, а мы с Лёвкой следом за вами. Мне с ним переговорить нужно. Очередное внушение ему сделать, — улыбнулся он, отвечая на немой Зерин вопрос.

На самом деле он хотел рассказать Лёвке о вчерашних плясках на Рублёвке. А в этом деле Зера была явно лишней. Уж кого–кого, но жену в свои проблемы он всегда будет посвящать в последнюю очередь.

— Нет, Лёв, я, конечно, понимаю, что на «бентли» можно ездить за рулём, — подначил Гоша друга, когда они вслед за чёрным БМВ вырулили на Большую Лубянку. — Но честное слово, ты здесь смахиваешь на шофёра–любовника какой–нибудь поп–дивы.

— Да иди ты! — беззлобно огрызнулся Лёвка на ставшую уже привычной шутку. И кто только его не доставал с этим «бентли»! Разве что деликатная Нюша не съязвила, а простодушно обозвала его супер–автомобиль палисандровой шкатулкой.

Выслушав Гошину историю о безумных «гаишниках», Лёвка ответил совсем неоригинально и даже почти зло:

— А я тебе сколько раз говорил! Нельзя тебе без охраны ездить!

— Ладно, давай без нравоучений. Меня с этим уже Соловьёв достал, — отмахнулся Гоша. — Лучше подумай, откуда могут уши расти?

— Да откуда угодно! Думать надо. А с охраной ты всё же реши, Гош, не играй с огнём. О чёрт! Не проскочили!

Лёвка резко затормозил на середине Бульварного кольца. Хвост чёрного БМВ уже мелькал в потоке машин на Сретенке.

Вслед за Нуром в кабинете Гоши появилась Катя, а через минуту за ней и Нюша. Заглянула секретарша:

— Чай, кофе, вода? Георгий Валентинович просил передать, что они со Львом Викторовичем немного задерживаются.

— Давайте кофе, Алла. Мне лично двойной, — распорядилась Катя.

Нур и Нюша попросили чаю.

— Прекрасно выглядите, — отвесил Нур стандартно–неловкий комплимент сразу и Кате, и Нюше. Те переглянулись и прыснули.

— И вам того же, — баском поблагодарила Катя, а Нюша, отставив чашку со слишком горячим чаем, сказала ласково:

— Спасибо тебе, Нурчик, за лошадок. Те, которых ты Лёве прислал, самые лучшие!

— Пожалуйста, — Нур церемонно склонил голову. — Надеюсь, ты для себя выбрала Буцефала?

И они все трое дружно рассмеялись. Буцефалом был не конь, а ослик, которого Нур прислал «в нагрузку», лично для Лёвки.

— Я себе взяла Кармен, ну такую, чёрную, с седой прядью в гриве, — гордо сообщила Нюша.

— А я — Снежинку, — призналась Катя. — Её многие выбирают, она ласковая и спокойная.

— Я рад, что смог доставить вам это удовольствие. В следующий завоз для вас, девочки, специально подберу лошадок с именами, похожими на ваши, — Нур учтиво положил руку на сердце и посмотрел на настенные часы. — Что–то ребята сильно опаздывают. Наверное, пробки.

Он подошёл к большому, во всю стену, окну и воскликнул:

— А вот, похоже и приехали!

Чёрный БМВ как раз подруливал к парадному входу. Звуков с улицы сквозь тройной стеклопакет слышно не было вовсе, и всё происходящее снаружи напоминало немое кино.

Вот тяжелая машина мягко подкатила к подъезду. Неяркое осеннее солнце забликовало на её выпуклых бортах и разбросало зайчиков по стенам. Один угодил прямо в Гошин кабинет, на мгновение выхватив на стене осенний среднерусский пейзаж с красными кустами орешника, бегущими по краю крутого пригорка. Вот уже открылась беззвучно водительская дверь и оттуда ступила на землю нога Вадима в коричневом ботинке.

И тут солнце исчезло, будто набежала мгновенная грозовая туча. Но это была не туча. Чуть выше Нуровой головы над переулком плыла огромная серая бетонная плита. От неожиданности Нура аж отшатнуло от окна. Плита сдвинулась ещё чуть–чуть и застыла.

Из салона БМВ уже показалась голова Вадима.

Время словно остановилось напрочь. Нуру казалось, что плита падает медленно–медленно — как в замедленной съёмке. Хотя она просвистела вниз буквально в мгновение ока.

Удар о землю был такой глухой и тяжкий, будто упала стена соседнего дома. Или началось землетрясение. В поднявшейся взвеси пыли было теперь видно, как выбежали из дверей здания чёрные охранники. Они кричали и взмахивали руками.