Чтение онлайн

Ленин, разумеется, только выглядел бронзовым. На самом деле — крашеный гипс, иначе попробуй приподыми его. Виктор налил себе коньячку — тем самым показал, что он свой, допущенный тайн, — после чего можно было спокойно уходить.

Шприц выбросил в Неву, благо что рядом.

Вспоминать бы и вспоминать всё это.

Батонов, как и просили, стоял рядом, ждал, когда Дыров удалится.

— Что там с майором? — поинтересовался Неживой. — Окочурился?

— Почему? Ничего не окочурился.

— А что тогда? Ты позже меня уходил, видел.

— Вырвало его, — ответил Батонов. — Напачкал он там. Мужики сильно ругались.

— Выжил, значит, пехота… Ну и хорошо. Не из-за водки ж его… — сказал Виктор непонятно.

Счастливая мысль, родившаяся в дежурке, созрела в нём и оформилась. Пришла пора действовать. План был прост, и первым пунктом — разведка.

— Слушай сюда, Марлен, — продолжал он. — «Панцири» оборзели. Бросили задержанного без присмотра. Чай они пьют… знаем мы, что они пьют.

— Где бросили?

— В «ожидалке». Совсем одного. А случись чего, кто виноват будет? Дежурный, то есть ты. А если он вообще вздумает опорожнить мочевой пузырь или кишечник, кому пол подтирать? Опять тебе. Сходи, попроси их больше так не делать.

Батонов расправил плечи:

— Я их, дураков…

— Только вежливо попроси.

— Я их попрошу, — сказал Батонов с угрозой. Он словно выше ростом стал от важности поставленной задачи.

И пошёл. Неживой — за ним. Поднялись вместе.

— А вы куда?

— Хочу посмотреть, как ты уроешь гадов. Не прогонишь?

— Без вопросов.

Никаких надписей в полутёмном коридоре не было, только цифры, но это и правда был коррупционный отдел. Одна из дверей открыта, оттуда неслись резвые мажорные голоса. Виктор остановился раньше, а Марлен, помедлив секунду, шагнул на свет.

— Ну, это, мужики, вы головой-то думаете? А если он нассыт?!

— О! — выплеснулось из кабинета. — Явление Христа народу.

— Я рапорт напишу!

— Ты об чём, пугало? — раздался голос начальника отдела. — Какой рапорт, кто нассыт?

— Да ваш слухач в «ожидалке»…

— С чего это вдруг?

— Безнадзорный, чего. Неправильно работаете.

— Слушай, ты, штатный дебил, ты входи, входи…

Виктор осторожно дёрнул соседнюю дверь. Оказалось — открыто. Он просочился внутрь. Голоса сместились и стали громче: это помещение было соединено внутренней дверью с кабинетом, где опера из коррупционного устроили посиделки. Он тихонько заглянул в щель…

Они и в самом деле пили чай, надо же! Правда, с ромом: пара приконченных бутылок «Mulata» стояла под столом, а та, что на столе, была почти пустая. Аристократы, белая кость, голубая кровь. Присутствовали начальник отдела, два майора и ещё — человек из Москвы, фамилию которого Неживой не знал. Москвич медитировал в кресле — блюдце в руке, глаза прикрыты, загадочная улыбка на устах.

«Панцири», между тем, расчленяли и растворяли майора Баженова. Опера азартно встали с мест, разминая руки, а начальник отдела, взяв гостя за галстук, вёл его к стулу:

— Иди сюда. Присядь. Прибей свою жопу к сиденью. Вот тебе молоток, вот гвозди, потому что сейчас ты захочешь бежать, а гвозди не дадут.

— Товарищи… Вы меня не поняли…

— Заткнись и полностью превратись в ухо, внимая меня, батон вонючий, как я тебе буду вещать эту данность…

«Внимая меня, вещать данность». Интеллектуальный авангард, цвет Управления.

Виктор огляделся, ухмыляясь. Чай, как видно, готовили именно здесь: красовался электрический самовар на специальном столе, были чашки, заварочные пакетики. Чистая вода в литровой банке. И зачем-то — эмалированная кастрюля с торчащим кипятильником. Ноги они тут моют, уроды, что ли?

Кипятильник был большой, на 1,7 киловатт. Страшное оружие террористов.

А кастрюля — без воды…

Виктор чуть не засмеялся, живо представив всё дальнейшее. Обожал он мелкие пакости, да и большие тоже. Действуя скорее на кураже, чем обдуманно, он включил кипятильник в электрическую сеть, — при помощи носового платка, чтоб никаких вам отпечатков пальцев, — и медленно, на цыпочках, вышел в коридор.

— …Ты, правое яйцо «бегунка», передай Неживому, пусть держит в штанах свой латексный фалоиммитатор, — вколачивал в Батонова начальник отдела, легко догадавшись, кто послал к ним придурка. — Не в ту дырку суёт, жопотрах опущенный. Потому как мы этот его дивный мозолистый хрен в пояс верности и заключим, как у императора Наполеона. А братаны с соседней улицы нам помогут. Передашь?

— Передам.

— А теперь выдёргивай гвозди, вонючий батон, из своей вонючей задницы, и пошёл нах…

Музыка. Слушал бы и слушал.

Выяснять, что им ответит Батонов, было некогда, ибо время пошло.

На первый этаж он сбежал по другой лестнице.

Адреналин бурлил в крови, делая жизнь яркой и полной большого смысла.

На полпути — словно толкнуло что-то в голову. А ещё внутри чехла — приятно стало, как баба ласковая взяла в кулачок напрягшуюся «пушку»… Ощущения были почти те же, что и с Кондой, а потом с Гаргулия. И безо всякой кнопки, что удивительно. Видимо, кипятильник таки наделал дел… неужели там кого-то убило? Да нет же, ерунда, не могло… Или кто-то другой, к кому Витя был неравнодушен, кони двинул — в другом месте и в другой ситуации, — и просто время случайно совпало?

Неужели симбиоз, о котором Неживой не особо и думал, достиг такого уровня?

Сложное слово «симбиоз» натужно проворачивалось в башке…

Ладно. Так или иначе, уродам обеспечен вечер забот. Долго теперь «панцири» не вспомнят о подельнике Храповского, томящемся на первом этаже — на что, собственно, и был расчёт…

Он зашёл в «ожидалку» с противоположной стороны, чтобы из дежурной части не засекли. Подобное помещение, называемое также домом отдыха или санаторием (иногда лепрозорием, иногда тушиловым), везде есть, в любой ментовке высокого статуса. Причём, не только в России. Обычное дело для любой развитой страны, не говоря уже о развивающихся.

В питерском РУОПе — это полуподвал с несколькими камерами. В коридоре вдоль стены тянется металлическая скамья метров десяти в длину, вмонтированная в пол. Скамья без спинки и разделена на сегменты, а в стену вделаны специальные кольца для наручников.

Обычно сюда сажают (менты говорят — «привязывают») группами, а с доставленными работают по очереди. Редко, чтоб здесь был только один человек. Разве что — для оказания психологического давления, вот как сейчас. Потом клиентов забирают в кабинеты, откуда только три дороги: либо на свободу, либо обратно сюда, но уже в одну из камер, либо — в подвал, где с тобой продолжат беседу. (Беседы в подвалах — тоже нормальная международная практика, на которую практически все вменяемые правительства закрывают глаза.) Примерно раз в час «правдивый», то есть дежурный по режиму, обходит камеры, заглядывая в глазок.