Чтение онлайн

Интересно, что для вас выносимей — женская глупость или мужская тупость?

Я всегда была терпеливей к женщинам и уже думала, что самочки просто в среднем милее, но постепенно поняла, что источник моей толерантности — «мне с этим не спать». Дура (да и просто чем-либо неприятная баба) — это не моя проблема; но стоит представить мужчину с тем же набором характеристик, который теоретически может ко мне приблизиться на расстояние вытянутой руки, так сразу хочется кричать от ужаса и отвращения.

Полжизни тратишь, чтобы не быть похожей на мамочку, а потом внезапно замечаешь в зеркале взгляд, от которого всё детство шерсть на загривке вставала дыбом.

Мамина манера обращаться с мужчинами возмутительна, её любимые фразы, эталон абсурда, я храню в сердце до сих пор:

«Не спорь со мной, раз я права»

и

«Будь мужиком, не возражай женщине».

И, понимаете, я до скольких разов клялась себе «никогда в жизни», а потом вдруг слышу, что сама, вот этим ртом, говорю:

«Сделай, как я хочу, и всё будет по-твоему».

Причём изнутри это звучит ужасно логично и очень честно. Здравствуй, мама.

Моя бабушка, умный и одинокий социофоб, всю жизнь прикидывавшийся крестьянкой, писала своим детям письма, которые начинались так: «Здравствуйте, дорогие мои дураки». Мама страшно злилась. Она была её невесткой, какое-то время искала одобрения свекрови, а натыкалась на ясность, иронию и терпение.

У нас с ней одинаковые руки и взгляд, мы вообще очень похожи.

Я недавно заметила, что мои самые нежные любовные высказывания если не впрямую, то весьма прозрачно намекали на интеллектуальную недостаточность адресата. Люди, конечно, злились, потому что явно не дураки и зачастую умней меня. Просто они не имели в голове калькулятора, который у меня вшит в операционку по умолчанию, — но счётная машинка ещё не мозги, это же очевидно. А я никогда не умела объяснить, что это наш фамильный способ любить: увидеть, принять как есть, удивиться, что человек не может так же, — и всё равно любить. Не «ты глуп», а «ты не видишь; ну ладно, ты не видишь».

Противные мы с бабулей, чего уж, и взгляд тяжеловат, даже в любви. Особенно в любви.

Мои лучшие романтические истории сводились к тому, что я приезжала к какому-нибудь мужчине и принималась у него страстно спать. Так и определялась любовь — спит, значит, любит. Известно, что прадедушка Алексис был бродячий цыган, укравший себе жену где-то на юге. В связи с вышеизложенным полагаю, что прабабушкой была цирковой медведь, которого вечно выпинывали из спячки и заставляли танцевать в юбочке. Ничем иным не могу объяснить, почему мои главные новости жизни обычно о том, как мало и не вовремя я сегодня спала, а главный навык — умение красиво крутить ногами диванный валик.

Ужасно люблю, как малоопытные в любовных делах мужчины пишут о женщинах — примерно как я бы написала, доведись мне некоторое время рассматривать вблизи утконоса: острое любопытство и осторожное недоумение, оттенённое восхищением и брезгливостью в равных дозах. Конечно, в таком случае об утконосе можно наговорить много глупостей, но иногда получается увидеть больше, чем удаётся самым пристальным его исследователям.

Как-то журналист Соколов-Митрич заметил, что утконосы в поисках надёжности стали тянуться к сереньким мужчинам. По мне, так «лучше умереть, чем есть цветную капусту». И не сказать, что я не хотела бы стабильности. Просто я себя знаю — удавлюся. Другое дело, что разумные утконосы в нестабильных условиях нипочём не станут размножаться. Откладывать яйца в коробку из-под телевизора не наш метод, а у любимых авантюристов обычно ничего больше нет.

Есть женские томления из разряда непристойных — и это не когда она мечтает сидеть на цепи в подвалах МИФИ, удовлетворяя противоестественные вожделения распалённых физиков, например. Это грёзы об отношениях. Разумная взрослая женщина время от времени откладывает вышивание, устремляет взор в бесконечность и думает:

— …а потом он скажет: я искал тебя всю жизнь и теперь хочу, чтобы ты никогда не беспокоилась, я всё возьму на себя и решу; ты больше не должна ни о чём думать, я сделаю тебя счастливой.

Или:

— …и тогда мы сбежим и станем грабить караваны! Он будет в чёрной маске, а я в махонькой кожаной юбочке и с вооот такенной пушкой! Пыщ! Пыщ! Отдача в плечо, я красиво дёргаюсь, но попадаю! А потом так небрежно дууую в дымящийся этот, как его, ствол…

Если мыслить в формате сказочек про принцесс, то первый вариант — это принцесса и рыцарь (или принцесса и дракон, когда хочется брутальности), а второй — это пара дракон и дракон. Бонни и Клайд, если угодно, или Ханни Банни и Мистер Пумкин. Когда «мы» не просто партнёры, но и бойцы «спина к спине против остального мира».

Я-то полагаю, что и того, и другого можно возжелать только от незрелости или крайней жизненной усталости. Но мне интересно — вот андроиды, андроиды, мечтают ли они об электрических овцах? В смысле, есть ли мужчины, которые готовы всерьёз произнести реплику из первого варианта или натурально грабить караваны вместе с любимым существом (не с конём)? Мне всё больше попадались такие, которые грезят о чём-то среднем — «чтоб понимала», но слишком далеко за рамки традиционного гендерного предназначения не выходила. Ни принцесса-паралитик, ни женщина-боец особым спросом не пользуются.

Или мне опять не повезло с андроидами.

Мужчина, чтобы разжечь угасающую страсть, вспоминает, как он первый раз увидел и захотел эту женщину.

Никогда я не понимала механизм — ведь мы тогда были совершенно чужие, для меня мужик тогда ещё был никто, его знаки внимания ничего не стоили. А они, видимо, таким образом воскрешают прелесть новизны.

А женщины, кажется, подогреваются воспоминаниями о припадках взаимной нежности. Либо, если такие, как я, «какой он был красивый», крутой, хищный, ну или что я там себе придумала для этого конкретного человека. Тоже о пике восхищения, но у меня он приходится не на самое начало знакомства, а когда я этого человека более или менее присвоила. Посторонние красавцы как-то не задевают.

Со временем это превращается в «когда он ещё был мой» или «когда он мне ещё нравился», в зависимости от течения связи.

Как-то раз в несусветную рань мне позвонили с какого-то радио и спросили, как правильно расставаться. И в пустой утренней голове неожиданно нашлась довольно рабочая мысль:

— Честный человек должен чётко сформулировать партнёру понятную причину своего ухода. Желательно такую, чтобы он мог сказать «вот зараза!» и забыть. Это элементарная вежливость, несложная в исполнении, — ведь «понятная» не значит «правдивая».