Чтение онлайн

Конструкция башенки нигде не поясняется, и мы вынуждены прибегнуть к предположениям. Источники упоминают четыре крепкие стойки

24 локтя высотой (35 футов, или 10,64 м) и еще две стойки 30 локтей (44 фута, или 13,3 м). Эта пара поддерживала устройство, состоящее из двух колесиков, расположенных бок о бок. По словам Витрувия, «веревки, державшие таран, были привязаны к ним [колесикам]» (Витрувий 10.15.4). Он не дает название устройства, но параллельный текст Афинея упоминает таранодержатель, kriodoche или arietaria machina (Афиней 23.7–8). Но если таран Диада располагался в держателе, то таран Гегетора был подвешен посредине на толстом пучке веревок (Афиней 24.6–8). Интерпретация Лендлом этой загадочной структуры предполагает таранодержатель как точку подвешивания тарана, расположенный в центре и укрепленный на четырех стойках башенки, чтобы равномернее распределить вес. При этом просвет над крышей «черепахи» будет меньше 2 метров, так что такелаж должен быть довольно коротким, чтобы таран не задевал за конек крыши.

Позже было высказано предположение, что упомянутые Афинеем «веревки, держащие таран в центре» (Афиней 24, 6–8) — это просто обвязка для укрепления самого тарана. И тогда было предположено, что таран не подвешивался в середине, а лежал в держателе, как в версии Диада. Более того, «таранодержатель», как уверяли, представлял собой колесную тележку, катающуюся взад-вперед по рельсам, укрепленным над крышей «черепахи». К сожалению, в описаниях Афинея и Витрувия ничего не говорится о столь хитроумных приспособлениях; наоборот, слова о «веревках, идущих от колесиков к держателю и держащих таран» (Афиней 24.9–10), могут означать только подвешенный таран.

Высказывалось предположение, что эти веревки, идущие от колесиков, каким-то образом помогали изменить высоту ударного конца тарана, и в самом деле как Афиней, так и Витрувий предполагали, что вражеская стена могла быть разбита до высоты 70 локтей (104 фута, или 31 м). Это странное заявление, если знать, что таран был подвешен лишь на высоте 26 локтей (38 футов, или 11,5 м) над землей. В любом случае, высота в 70 локтей намного превосходит обычную высоту укреплений; даже в горизонтальном положении таран был бы выше, чем большинство городских стен. К несчастью, никто из авторов не дает никакого представления о том, как таран приводился в действие. Для необходимого раскачивания требовалось, видимо, чтобы несколько веревок было прикреплено к заднему концу и чтобы за них тянула команда, находящаяся внизу на земле. Более того, небольшая длина подвесов давала бы возможность только коротких движений. Неясно, насколько успешным был бы этот способ при любом наклоне тарана. В итоге надо признать, что многие аспекты «черепахи» Гегетора остаются для нас загадкой.

Хотя Лендл и воскликнул однажды: «Какая впечатляющая машина!», но при этом сам гадал, была ли она вообще когда-либо построена, не говоря уже о том, нашла ли она применение на практике. Тяга к разнообразию и большим размерам, особенно во времена Деметрия Полиоркета, наверное, вдохновляла инженеров вроде Гегетора испытывать пределы технических возможностей в теоретических разработках. В итоге мы должны признать, что скорее всего «черепаха» Гегетора существовала лишь в богатом воображении своего создателя.

Похоже, что первые торсионные катапульты были рассчитаны только на стрельбу стрелами. Катапульты, связываемые с именем Филиппа Македонского, были по своему типу katapeitai oxybeies — «катапультами для острых снарядов»; другими словами, стрелометами. Это Александр впервые стал использовать katapeitai petroboioi — «камнеметные катапульты» в осадном деле. На ранней стадии развития они были, наверное, достаточно легкими. Однако уже всего через тридцать лет Деметрий Полиоркет имел в своем распоряжении громадные машины, рассчитанные на стрельбу камнями весом три таланта (172 фунта, или 78 кг).

Тем не менее мы не должны принимать каждый случай метания камней за использование этих дорогих и сложных машин. В древнем мире существовала долгая традиция ручного метания камней в бою, но из контекста обычно ясно, что имеется в виду — машина или человек. Например, о фосийском военачальнике Ономархе пишут, что он расставил на вершине холма отряд метателей камней, чтобы поражать стоящие внизу македонские войска Филиппа. Рассказывая об этом случае, философ Полиэн, живший во II веке н.э., использовал слово petroboioi — «метатели камней» (Полиэн 2.38.2), что часто вело к неправильному истолкованию.

Правила создания работоспособной торсионной катапульты стали широко известны около 280 года до н.э., если не раньше; инженеры отточили идеальные пропорции и разработали сложную формулу для калибровки каждой машины. Филон Византийский говорит о долгом процессе развития, который привел к выработке свода правил: «Другие позднее изучили более ранние ошибки и, путем соответствующих опытов, выявили стандартный элемент, который мог бы представлять основной принцип и метод создания конструкции» («Механическая энциклопедия» 50.21–23). Он считает, что этот главный прорыв произошел в Александрии. И хотя точной даты не дается, но его слова, что исследования «были оплачены «честолюбивыми царями», дали Марсдену повод предположить, что речь идет о периоде правления Птолемея I (323–283/2 годы до н.э.) и Птолемея II (283/2–246 годы до н.э.).

Во время правления второго из них видное положение занимал Ктесибий, выдающийся механик. Хотя он не оставил после себя письменных трудов, его имя часто упоминается позднейшими инженерами. Например, сборник его работ по артиллерии Герон опубликовал во времена Нерона. Филон даже утверждает, что беседовал с человеком, который знал Ктесибия и был знаком с его машинами. Но напрашивается вывод, что артиллерийские конструкции были к тому времени уже общеизвестны, раз он мог позволить себе исследовать новые направления, такие как катапульта со сжатым воздухом или с бронзовой пружиной (насколько мы знаем, ни одна из них так и не нашла своего применения в войнах).

В то время как в восточной части Средиземноморского побережья и на Сицилии исследовали новые возможности артиллерии и машин, в Италии практиковался совсем иной стиль ведения осад. Наш главный источник по ранней римской истории — Тит Ливий, дополняемый до некоторой степени Дионисием Галикарнасским; оба автора жили в Риме во времена Августа (после 25 до н.э.), намного позже описанных ими событий, и большинство ученых подвергают сомнению достоверность их повествования до периода около 300 года до н.э. Например, оба писателя описывают осаду Кориоли в 493 году до н.э., известную тем, что в честь этого города получил свое новое имя молодой Кориолан. По словам Ливия, осаждающая армия оказалась застигнута врасплох между отрядом осажденных, совершавших вылазку из города, и подошедшей им на помощь колонной племени вольсков. Но Кориолан бесстрашно отразил вылазку, преследуя врагов, совершил смелый бросок прямо в город и поджег его (Ливий 2.33); эту историю позже пересказал Плутарх («Кориолан» 8). Дионисий же, напротив, рассказывает о стенобитных таранах, плетеных щитах и лестницах (6.91.1–6), хотя общеизвестно, что эти виды вооружения не были известны в военном деле Рима в V (и даже в IV) веке до н.э. Соответственно, Дионисия многие обвиняют в преувеличении, если не фальсификации.

Самая знаменитая из ранних римских осад, несомненно, покорение этрусского города Вейи в 396 году до н.э. Военные действия тянулись предположительно более десяти лет, хотя уж слишком прямая параллель с легендарной осадой Трои вызывает подозрение. Здесь события также связаны с личностью знаменитого римского героя, в данном случае это стойкий Марк Фурий Камилл, который сурово покарал фалерийского школьного учителя, предложившего сдать ему свой город и приведшего вверенных ему детей в римский лагерь в качестве заложников. Похоже, что, как и с Кориоли, истинная суть событий постепенно приукрашивалась с целью прославления главного героя. В начале осады, до прибытия Камилла, римляне, как говорилось, использовали «башни, передвижные щиты, навесы и прочее снаряжение для осады города» (Ливий 5.5), но напрасно. Скорее всего эти детали были добавлены позже, чтобы ярче оттенить последующий успех Камилла. Столь же невероятно, что Камилл послал многочисленные отряды копать ход в скалистом основании города, чтобы по нему пробраться в город и открыть ворота изнутри. Интересно, что в том месте существует целая паутина дренажных туннелей, что, по всей вероятности, и дало толчок этой широко распространенной легенде.